?

Log in

No account? Create an account

Продолжение банкета




А вот и афишка подоспела... Билеты лучше заказывать на сайте театра. Вы знаете почему...

Не занимайте вечер!

  Друзья мои, вечер 25-го марта не занимайте! В мой день рождения в Московском театре мюзикла состоится творческий вечер, афиша которого появится буквально в ближайшие дни. Думаю, что и билеты лучше купить заранее. Постараюсь как мальчик на именинах показать всё, чему научился за последние 40 лет. Но главным образом, приготовлюсь к разговору со зрителем. На последних гастролях в Сибири выяснилось, что у людей накопились ко мне вопросы, и эстрадным юморескам, песням или стихам многие из зрителей предпочитают душевный разговор и честные ответы.
  На афише буду красивым, в кассе - доступным, на сцене - открытым.
  Главное, не свалите, как вы любите, в этот день на Мальдивы или в Таиланд!

Убираем лишнее...

  Сам себе не верю: только за последние дни я прочитал несколько пухлых пьес, кипу монологов, прослушал присланные мне песни в количестве... увы, в неподсчитанном количестве штук, десятки сообщений о финансовой помощи, на часть которых тут же отозвался, поскольку речь в них шла о моих друзьях или знакомых.
  С пьесами может быть, еще дело выгорит, если их авторы найдут продюсеров или готовых взяться за них режиссеров, с монологами - совершенный песец или для ревнителей высокой русской речи - вселенских масштабов катастрофа. Хотя, возможно, я перестал вообще чувствовать смешное. Я перелопатил залежи юморесок, присланных на почту моего сайта и бессильно опустил руки - мне никогда еще не было так несмешно и грустно. Песенки пусть пока настоятся в специальной папке - я сейчас не очень настроен распеваться по утрам. А вот с просьбами помочь попавшим в беду - настоящая и неотвратимая беда. Мои бесценные подписчики вряд ли представляют себе, насколько я отзывчив в отношении родных, коллег и друзей и насколько беспомощен, когда речь идет о десятках (!) совершенно незнакомых людей, у которых разом тяжело заболели дети или родители.
  Между тем, я, слава богу успеваю много читать по-русски и английски, не оставляя своих уроков с моим строгим тьютором. Слушаю много музыки, чтобы не оставлять вас без побудочных и колыбельных. И просматриваю невиданное количество познавательных роликов, не забывая ни на минуту, что во многих областях знания продолжаю оставаться совершенным невеждой.
  На меня вряд ли может рассердиться кто-нибудь из моих друзей, посетовав, что я забыл поздравить их с днём рождения.
  Мои тренеры тоже не могут пожаловаться, что я забыл в середине дня заехать в зал.
  Это был бюллетень о моей занятости. В котором я забыл упомянуть самое несущественное. Почти каждый вечер я выхожу на сцену, выхожу из самолёта или вхожу в вагон, чтобы опять же выйти на сцену в каком-нибудь нарисовавшемся из рассвета городе.
  Между тем, обещанная читателям книга по-прежнему состоит из набросков, потому что у меня никак не получается совершить подвиг добровольной бессоницы. И - видит бог - я подозреваю, что в этом списке есть что-то лишнее.

  Но - что?

Фотография на память


  В общем, справа от меня нянечка в детском саду. Теперь уже некому вспомнить, как её звали. Фотография, если на обратной стороне нет подробного описания, может рассказать только то, что она запечатлела. Детсадовский двор. Вполне художественный забор. Пожухшая трава и, видимо, уже облетевшее дерево. Август 1958 года. Сусуман. Судя по моему прикиду, на Колыме уже осень. Но отчего нянечка - в блузке с короткими рукавами? Возможно, она выбежала во двор для того, чтобы в её альбоме тоже появилась "фотография на память". Через месяц двор уже запросто могло занести снегом. Сентябрь в тех широтах - вполне вероятное начало зимы.
  Но мне всегда тепло от любого колымского воспоминания.
  Это знают и сибиряки и уральцы: в суровых краях в помещениях всегда натоплено, почти жарко, еще в ходу слово "форточка", а в детском саду пахнет куриным супом с вермишелью и компотом из сухофруктов. Дома с крана всегда свисал марлевый мешочек с будущим творогом, я еще не видел настоящего холодильника, зато вполне знаком с двумя спиральными электроплитками. Однажды, дотронувшись до болтика на одной из них, я познакомился с волшебной силой электротока. Этот первый испуг потом накрепко связался с гибелью моего двоюродного брата Толика, который, работая монтажником на Урале, погиб в 20 лет, прилаживая к столбу электрические провода.
  Я всегда зачарованно смотрел на всех, кто взбирался на столбы, легко цепляясь"монтерскими когтями" за выструганные стволы, и в каждом из электриков "узнавал" брата, которого на самом деле мне никогда не довелось увидеть...
  На этой фотографии мне два года. Я пока не знаю, что проведу на Колыме еще целых семь лет. А потом увижу и холодильник, и газовую плиту, и настоящую ванну. Я ешё не знаю, что буду жить в 10 минутах пешком от Кремля. И что из молока, которое можно купить не в бидоне, а в пакете, никогда не получится такого творога - с красивым сетчатым рисунком от бережно выстиранного лоскута белоснежной марли...

Тфилин



  В конце прошлого года мы летели в самолете из Саратова с небольшой группой хасидов. Они сидели по диагонали от меня, заняв через проход пару рядов тройных кресел. Когда пришло время молитвы, самый молодой из них, безошибочно узнав во мне человека, к которому среди других пассажиров есть смысл обратиться, показал жестом, не хочу ли я воспользоваться тфилин - известным всем верующим евреям приспособлением, состоящим из кожаных ремешков, продетых через две маленькие коробочки, одна из которой прикрепляется к руке, а другая посредине лба, а точнее, на линии волос, если они наличествуют у молящегося. Мои читатели знают, как я безнадежно ненабожен, и я ответил молодому парню, что лучше сделаю это дома.
  - У тебя есть? - доверчиво спросил он.
  Кивком головы я ответил, что не стоит беспокоиться.
  Дальше я утонул в облаках воспоминаний.
  Можете ли вы себе представить, что на Колыме у нас действительно были тфилин! Я часто наталкивался на голубую коробочку, когда изучал содержимое своеобразного сундука под сиденьем дивана. Там хранились пластинки с еврейскими песнями, Ветхий завет на трех языках, издания 1913 года, какие-то мамины безделушки, и бесполезные раритеты вроде выходных туфель или ридикюля, альбомы с фотографиями и, кажется, пара верблюжьих одеял на случай, если я опять заболею воспалением легких.
  В один из дней папа вытащил голубую коробочку и объяснил нам с братом назначение таинственных ремешков.
  Не знаю, сохранил ли мой брат эту коробочку в многочисленных переездах после кончины отца, но Библия каким-то образом оказалась у меня, обернутая по традиции прежних времен в гладкую бумагу.
  О том, что отец был верующим, я узнал только в самом конце его трудной жизни, когда в письмах ко мне и в персональном завещании, написанном от руки в больнице Рамат-Гана, он ссылался на "нашего доброго Бога", который и после его смерти должен был хранить нашу семью.
  Во мне нет религиозного чувства, я так же ничего не могу сказать о набожности моей матери, поскольку вырос в те времена, когда на Колыме даже для православных не полагалось маленькой церкви. Но маленькое приключение в самолете теперь видится мне началом книги, которую я очень хочу потихонечку набрасывать в этом году.
  Чтобы не отступать от данного себе обещания, я решил обозначить его пока в этом статусе...

О разочаровании

 В общем, такое дело... Мой директор однажды оказался на приёме у гипнолога. Я не помню, какая нужда привела его в кабинет, но, кажется, не последним аргументом для визита оказалось припрятанное за какой-то причиной любопытство. Дистанцию к состоявшейся встрече заметно сократило то, что по совместительству психиатр оказался нашим институтским преподавателем по психологии творчества. В назначенный час мой директор оказался в переулке в центре Москвы и уже через пять минут разглядывал шарик на конце какой-то специальной палочки, вертевшейся в руках гипнотизера. Сеанс, рассчитанный на полное усыпление, в самом начале был прерван тем, что специалист, вооруженный палочкой с шариком, не справившись с капризом собственного кишечника, внезапно пукнул, и белая магия в ту же секунду рухнула под необычайной смешливостью моего директора. Психиатр, кажется, объявил, что его студент выбрал неудачный день или оказался вовсе не гипнабелен, но я всякий раз вспоминаю этот случай, когда наталкиваюсь на изображения своих кумиров, с которыми мне повезло, спустя годы, делить одну сцену. Многих я заставал в кондиции куда более разочаровывающей, чем синдром раздражённого кишечника и потом судорожно начинал вспоминать, не давал ли я кому-либо из молодых коллег похожий повод для столь же глубокого разочарования.

Метки:

Впереди еще один год...

  То есть, мне предстоит выдюжить еще один год - полный таинственности, с неясным сюжетом, с дежа вю в кубе: нескончаемой регистрацией на авиарейсы и спешкой - через рельсы - к составам, неохотно подкатывающим к скользким платформам всего на пару минут.
  О боже, заглянуть хотя бы тем глазком, в котором за год, вероятно, еще больше уплотнился хрусталик, что ждет меня на ближайших страницах всё более отстранённой от Жизни - жизни. О, да! Я не оставлю походы в спортзал, и буду рыться на пыльных полках, выискивать колыбельные и побудочные для не покидающих меня друзей. Но я темечком чувствую, что что-то притаилось за ближайшим февралем или апрелем... Я знаю, что привычный порядок меньше всего выдержит себя сам и капризно сломает сложившиеся устои... Может быть, те врачи, к которым я ходил год от года, выполняя заведенный ритуал, только для того, чтобы я забыл про него еще на один беспечный год, изменятся вдруг в лице, елозя по влажному пузу холодной рукояткой бесстрастного своего прибора?
  Разве не снова будут предательски ошпаривать меня уходы друзей, а я буду спохватываться среди ночи, что уже не узнаю, куда они намылились лететь в сентябре? Разве опять никто не позвонит мне, чтобы я сейчас же "словил" в почте охренительный монолог или ох***ительный, стоящий всей жизни, сценарий?
  Ах, 355 загадочных дней! Где набраться воли, чтобы дотерпеть до ближайшей радости - до встречи с летом и внуками, с каким-нибудь молчаливым режиссером, который скажет "мотор!", а я вдруг услышу, как внутри меня зашевелился, затарахтел, мой собственный - уже задремавший, безвольно притихший.
  Ой, сколько сил нужно на эти ваши чудеса! И сколько мало уже на них отпущено!
  Ничего, я опять сделаю вид, что этот перегон - начало пути. И снова совру, что вижу свет в конце нескончаемого тоннеля.
  Не пойму я... Чем плохо "Пулково", "Кольцово", "Шереметьево", "Стригино", "Елизово"?
Разве это не благородно увековечить в памяти потомков сёла, прошедшие путь от сохи до современных лайнеров?

Метки:

В начале будет слово...

- А вы хотели бы, чтобы ваши коллеги вспоминали вас таким, каким вы на самом деле были для них?
  Это я каждый раз слышу, когда угрожаю сесть за книгу.
  Послушайте, но я не собираюсь сводить ни с кем счётов! И уверен, что среди моих эстрадных или театральных коллег мало кто обещает стать мемуаристом. Если бы кому-то из них пришло в голову действительно вспомнить меня, то им не повезёт на ситуации, в которых жизнь проверяла бы меня прямо на их глазах. Меньше всего я дружил как раз с товарищами по работе. Я вообще с трудом представляю себе дружбу с артистами. Я очень хорошо знаю, как жажда работы или тщеславие превращает эту дружбу в пустой звук. Я знаю, как актерская дружба превращается во вражду, отправленную в долгий путь одной только завистью.
  Я обещаю вспомнить то, что могло бы пригодиться тем, кто ступает на стезю актерства. Я осмелюсь признаться в поступках, которые уже никогда бы не совершил при нынешнем своём опыте. Я буду сверяться с дневниковыми записями, заметками в ежедневниках, целая гора которых выросла на полке, рядом с моим столом. Я вспомню солнечные дни, уточнив давние сводки погоды. Мне нужно только первое предложение. Из-за него я пока туплю и торможу перед пустым вордовским файлом.
  "Все счастливые актеры счастливы одинаково" - очень хорошее начало. Но оно - ворованное и не до конца правдивое.
  За коллег я, кстати говоря, спокоен. Они тоже споткнутся на первой фразе. А я её точно перескочу.

Женя


  Не стало Жени Осина. Ему было всего 54.