?

Log in

No account? Create an account

У порога реальности

  Видимо, устал. Ощущение ирреальности происходящего несколько перевешивает привычное представление о том, что всё, что вокруг меня, существует реально и проверяется напряжением зоркости, касанием рук или обыкновенным принюхиванием.
  Мысль о том, что судьба виагры буеут решаться в понедельник в парламенте огромной, еще не вполне благополучной страны, озадачивает. Не столько насущностью препарата, который я пока не видел в глаза и даже не испытывал нужды пробовать, а именно отчетливым видением порога, за которым начинаются чудеса, которые я даже со своим актерским воображением не смогу принять за реальные.
Я еще способен сыграть короля Лира в каком-нибудь необычном представлении у Петросяна, но Алису в стране Чудес не сыграю даже у Кончаловского.

Метки:

Быстрицкой - 90



  90 лет сегодня Элине Быстрицкой.
  Вот эту карточку, которая к сожалению, не сохранилась при наших разъездах, она подписала, кажется в 1969 году. Я помню, что уже начался учебный год, и осень в Юрмале выдалась жаркой.
  Я преследовал их с Райкиным и еще каким-то человеком, который составил им компанию от самой Курортной поликлиники в Майори - до Дубулуты, когда они гуляли вдоль залива. И вступая в следы, оставленные Аркадием Исааковичем на песке, чуть было не уткнулся в обоих, когда Быстрицкая обернулась и поинтересовалась. не нужно ли мне чего от них.
  Мне было нужно! Хотя бы автограф. Для которого не было ни ручки, ни открытки.
  Встреча была назначена на следующий день на скамеечке санатория Совета Министров.
  Актриса провела со мной едва ли не полчаса доброго разговора, подписала целых ворох своих фотографий, которые я принес из дома.
  А на следующий год, в Концертном зале Дзинтари, когда я вымахал на целую голову за лето, даже узнала меня.
  В Москве мы встречались в сборных концертах, и, даже готовясь к концерту в одной гримерке, мне не хотелось напоминать ей об этом. Став артистом, я понял, как быстро выветриваются эти много значащие для нас, обычных поклонников, встречи из актерской памяти.
  В конце концов, ей бы пришлось соврать, что она меня помнит, а мне пришлось бы соврать, что я ей поверил.
Здоровья Элине Авраамовне!

Ненаписанные мемуары

   Переписываясь сейчас с Алексеем Колганом, я, шутя, пообещал ему скоро написанные мемуары. То есть, сначала в нашем стихийном чате я придумал дарственную надпись, а потом уже решил, что после такого аванса книжку написать мне будет куда легче, чем подписать её.
  Дудки! Меня сейчас же осенило, что я не хочу воспоминать в ней ни одной истории, связанной со знаменитостями, - баек, которых обычно ждут любители актерских воспоминаний. Я понял, что более зыбкой материи, чем мои знаменитые приятели не существует ни в одном агрегатном состоянии вещества. Я вспомнил, что в некрологах - все мы (так же, как и я) бываем вернее и надежнее, чем в самых невыносимых для кого-то из нас обстоятельствах жизни.
  Выводить на чистую воду себя или их - под подлинными именами - это значит лишить огромное количество людей настоящей веры, сокрушить в них надежду на то, что между любимыми героями и их исполнителями возможно хоть какое-то приблизительное тождество.
  Но без этой правды невозможна ни одна стоящая интереса книга, пока всякая жизненная картинка оборачивается фотообоями с очагом, а риск вести читателей по дымоходу - это шанс задохнуться самому или уже перед выходом наверх натолкнуться на упрек в мстительности.
  Полагаю, что дело пока закончится дарственными надписями. Неплохо получается пока и с некрологами - к сожалению, самым востребованным жанром в этом незадачливо начавшемся году.
  80 лет сегодня Александру Збруеву.
  У него,как и всех нас, есть отчество. Но он никогда не видел своего отца...
  Долгих лет, Александр Викторович!

Мы не все умеем

 Друзья мои, когда вы предлагаете приехать с гастролями в любую из стран, где вы живете, нам очень приятно знать, что нас ещё где-то хотят видеть. Но, поверьте, на слово, что это не так просто, как сорваться и съездить к друзьям в Мневники. Гастроли в наше время - это огромная работа, которую сами артисты не могут организовать и осуществить. Оркестр, ансамбль, согласование сроков и аренда залов в ваших странах - это история неподъемная даже для таких крупных мужчин, как мы с Алексем Колганом . Вы знаете, как изменился мир с поры первых наших поездок за рубеж, как изменились способы и подходы посольств к оформлению документов, какое количество импрессарио появилось в странах, где ещё недавно хватало нескольких бывших администраторов из Одесской филармонии. С удовольствием бы снова объездил весь свет, где говорят по-русски, но и лукавить не хочу: этот бизнес часто совсем не интересен для обеих деловых сторон, часть моей публики уже переместилась туда, где им в тыщу раз лучше нас поют и играют ангелы. Верю, что мы ещё не раз встретимся с вами и в Израиле,и в Австралии,и в Германии и в Штатах. Но решать, когда это случится, предстоит не нам, актерам, а тем специальным людям, для кого организация гастролей - это хлеб.
  Фото Сева Галкин (Seva Galkin)

Надуйте мне волну!


  В 6 лет меня отправили учиться музыке. Дело было на Колыме, пианино в доме мы делили на троих - мама, брат и я. Потом мы переехали в Юрмалу, родители оформили перевод в местную музыкальную школу, которую я тем не менее бросил - возможно, из-за сольфеджио, возможно, из-за латышского, который звучал для меня тогда еще чужим и непонятным, а главным образом, потому что родители опять на год уехали на Колыму, поскольку нам не хватало какой-то суммы, чтобы расплатиться за дом, купленный на побережье вместе с семьей папиного брата. Занятия фортепиано я спустя годы продолжил в цирковом училище, у замечательного педагога М. Г. Беленькой, а через четыре года закончил публичным экзаменом, сыграв "Египтянку" Рамо, переложение для пианино "Аппиевой дороги", сделанное самой Маргаритой Германовной и "Чакону" Генделя.
  Долгое время после училища я подсаживался к инструменту, играя всё то же, что когда-то сыграл на экзамене, всё реже испытывая охоту открывать крышку встречавшегося в гримёрках инструмента, а теперь, гордо садясь за пианино на даче, не могу вспомнить буквально ничего, и даже раскрыв "Школу игры на фортепиано", позорно считаю добавочные линейки.
  Так же и со стихами. Когда-то они сыпались из меня - из-за ревности, из-за влюбленности, из-за того, что я буквально жил как поэт - разве кто-то умеет жить в 20 лет иначе? А теперь во мне не складываются даже две строчки - в том виде, в котором, по моему пониманию, появляется на свет поэзия.
  Я просто перестал сочинять стихи, а они, как и музыка не прощают предательства.
  Я кинулся в актёрство как на гребень волны, когда мне вдруг стало тошно и тесно на эстраде, а предложения сыграть в театре и кино случались так часто, что я даже не успевал порадоваться своей новой участи: качаться на волнах этой беспрерывной и восхитительной занятости. Потом появился первый мюзикл и даже рок-опера, и я меньше всего думал о том, что, набирая такие обороты, мне когда-нибудь придется отдохнуть просто от того, что волны постепенно утихли, и на море незаметно воцарился штиль.
  Я уже почти не говорю на идиш - НЕ с кем, я забываю латышский - я давно уехал из Юрмалы, я не помню даже первых тактов генеделевской "Чаконы". Но я молю судьбу не дать мне забыть, как играть людей, я умоляю её завершить этот затянувшийся штиль и предъявляю ей фотосвидетельства того, что я еще способен бросаться на волны.
  Если вы захотите пожелать мне что-нибудь на день рождения, просто согласитесь со мной: разве 62 года - это время нежиться на лежаке? Надуйте мне волны! И побольше! Я еще хочу поплескаться в своей любимой профессии! Ну, разве я многого хочу?

     Фото Антона Доценко