?

Log in

No account? Create an account

Дама в шубе

  - А вы в шахту когда-нибудь спускались? - дама в шубе встала как неотвратимость, во весь рост, когда самолет закончил руление.
  Еще в Усть-Каменогорске она объявила всем в зале ожидания, что я - Шифрин, и я едва успел закрыть вслед за повернувшимися ко мне головами дверь туалета.
  Когда я вышел оттуда, дама приготовила новое объявление:
  - Приветствуем вас на нашей земле! - и наставила на меня огромный андроид.
  Счастье быть запечатленным на фоне двери с джентельменом в цилиндре было порушено нерасторопностью моей благодетельницы: я быстро зашагал к своему месту, и она не успела сделать памятный снимок благополучно пописавшего артиста.
  В бизнес-классе мы оказались вдвоем: когда она заходила в салон, я даже не успел как следует разглядеть её за выдающейся шубой. Про одну такую великаншу Трушкин написал в одном монологе: "если наступит нечаянно, одна радость - смерть будет мгновенной".
  Дама оповестила салон, что в этот раз ей отчаянно повезло - она будет лететь с самим Шифриным, а одной проходившей мимо меня пассажирке даже посочувствовала, что той, небось, пришлось бы сробеть, если бы она села рядом.
  Но не такова она! Когда путешественники более или менее расселись, дама со смартфоном, севшая прямо за моим креслом, вновь оказалась передо мной - таким образом, что, окажись мы на солнечной поляне, меня бы накрыло тенью от нее и её исполинской шубы.
  Смартфон был наставлен прямо на меня.
  Я как можно мягче попросил: "Пожалуйста, не делайте этого. Я же не пальма. Разве можно фотографировать человека без разрешения?".
  Дама изобразила неловкость, убрала телефон и села на место, причитая: "Откуда я знала, что нельзя. Извините, пожалуйста. Мы же - деревня".
  Я проснулся, когда самолет подлетал к Домодедово. Мой директор уже был рядом со мной в тот момент, когда пришло время доставать дорожные сумки.
  - Вы не хотите извиниться? - громко спросила меня дама, как бы призывая моего директора в свидетели еще неведомой ему драмы.
  - За что? - рассеянно спросил я.
  - Вы в шахту когда-нибудь спускались? Вы, между прочим, живёте за наш счёт...
  Директор встал между мною и дамой.
  - А что, он - Господь Бог? - дама за четыре часа полета, кажется, приготовила длинное выступление...
  Я опешил и даже не успел удивиться этому накопленному гневу - всего лишь из-за одной, на самом деле никому не нужной фотографии.
  - Пожалуйста, не отвечай ей, - сказал мне директор, - она еще укусит.
  Дверь самолета открылась на трап. Мы вышли первыми и пошли к большому автобусу, где должны были собраться все те, за счет, кого я живу, дама зашагала вслед за нами - к маленькому, чтобы оказаться в нём единственной пассажиркой из бизнес-класса.

Метки:

Благодарность

  Не устаю благодарить Всевышнего за предусмотрительность. Почти все, кого я домогался, умерли, а остальные уже не ведают, что говорят...

Веточка винограда

Понятно, что это - нервное. Но - почему? Почему подкорка протестует против "обоятельный" или "девчёнка"?
  Разве так важно, как написать то, что можно вообще обозначить или нарисовать? И, кстати говоря, интересно, что под грамотностью понимают те, кто выводит иероглифы?
  Почему неверно написанное слово колышет грудь и заставляет пульсировать висок?
  Почему от недовольства, которое просыпается при виде безграмотно написанного слова, всего один шаг до ненависти. И это во мне, который до последнего терпит комара или назойливую муху!
  Я часто задумываюсь над тем, почему неграмотность так же, как запах изо рта, убивает чужую привлекательность и красоту прежде, чем ты успеваешь об этом подумать.
  Вспоминаю случай, когда один наш танцор познакомился на гастролях с девушкой, с которой готов был уже встретить рассвет в гостиничном номере. Когда они раздевались, он мимоходно спросил её: "Чё виноград не ешь?". Она ответила: "Я уже одну веточку покушала". И у него упало.
  В эту минуту он потерял себя как мужчина...

Оговорочки в строю


  В общем, четыре незначительных оговорочки за всю историю спектакля - сущая ерунда. И всё равно их все перевешивает моя самая памятная, из другого спектакля - «времена не выбривают».
  Но для отчётности все же запишу:
  1. Мистер Икс - Барону: «ведь отсутствие маски - это тоже своего рода смазка»
  2. Барон - Пуассону: «Пеликан - ко мне!»
  3. Каролина - Пеликану: «Он говорил мне, что он в блятеке»
  И вчерашняя, свежая:
  4. Барон - Пуассону: «И никакие цифровые (вместо «цирковые») фокусы уже не помогут»
  Мелочь вроде «ваше высочество», обращённую к Барону, вылетевшую из моих уст вместо «ваша милость», я даже не считаю...
  Впереди - «Преступление и наказание». Там любая оговорка может стоить уже топора. Он у нас там светится и летает...

Я стесняюсь спросить

  Когда свежее присловье появляется в речи буквально всякого ироничного человека, тебя переполняет гордостью, что ты допущен в клуб людей, связанных общим словарём и, как следствие, разделяющих похожие ценности.
  Понятно, что выражение про "вставание с колен" вряд ли без сардонизма вдруг стали употреблять фейсбучники, а мем про Карла ни за что не подхватили бы те, кто использует обыкновенно другие речевые фигуры в "Одноклассниках".
  Но иногда горло охватывает предчувствием неминуемого рефлюкса, когда понятно, что с присловьем переборщили все: от писателей до комментаторов.
  Сегодня я раз десять наткнулся на "я стесняюсь спросить" и понял, что меня немного подташнивает.
  Хули, я стесняюсь спросить, вы все время стесняетесь?  

Чужие фильмы

  В последнюю неделю я снился многим незнакомым женщинам. Во всяком случае, так меня уверили пользовательницы социальных сетей, которым выпал морок за истекший период скоротать со мной хоть одну виртуальную ноченьку.
  Моё ворчание по поводу несыгранных ролей и неслучившихся работ прошу считать дезавуированным: работы, оказывается, навалилось много - боюсь, правда, что на каком-нибудь фестивале часть из этих нечаянных картин должна будет проходить в категории ХХХ, что в моём возрасте выглядит довольно безрассудно.
  Прямо загадываю сегодня присниться самому себе вышагивающиим по каннской дорожке... И главное, прямо Бога молю, чтобы у меня не развязались шнурки и чтобы я не споткнулся на какой-нибудь коварной ступеньке...

Я обещаю услышать...

  О, да, я знаю: "без них не было бы нас", и я едва справляюсь с этим грузом обязанности всем - без исключения всем светским журналистам.
  Это ничего, что никого из них никогда по-настоящему не занимало дело, которому каждый из нас служит при жизни, зато никто из нас не может пожаловаться на то, что они не заметили чей-то приезд в больницу, какой-нибудь курьёз на спектакле или не откликнулись на смерть наших близких...
  Еще летом бойкий парнишка из цветастого журнала объяснял мне интерес своего издания к состоянию здоровья одного из моих коллег исключительно заботой о читателях, которые к тому часу уже буквально извелись от неведения: ближе к какому свету находится этот человек.
  Я вежливо втолковывал юнцу, что не уполномочен обнародовать такого рода бюллетени и даже упомянул врачебную тайну, которую не вправе разглашать никто, пока об этом не попросит сам захворавший друг.
  Всё было тщетно... Напор был таким чувствительным, что я посоветовал собеседнику сейчас же ехать в любую горячую точку, чтобы дать возможность развернуться своей репортерской ретивости и заодно уважить всех читателей, которым важно знать свежайшие сводки из пылающих мест.
  Но самый пожар начинается в дни, когда кто-то из актёров внезапно оставляет этот мир и, пока ты еще сам собираешься с мыслями и словами, неумолчный телефон уже звенит голосами неумолимых
девушек, которые скорбным тоном сначала заявляют о цели своего звонка, а потом деловито и нетерпеливо руководят твоим ответом сообразно формату своего издания.
  Я знаю, что я когда-нибудь умру. Я знаю, что в этот день моим уцелевшим приятелям придется вынести кошмар картечи этих блиц-интервью, этих притворных сочувствий и бездушных расспросов.
  Не подходите к телефону в этот день! Я вас заклинаю! Поговорите лучше со мной... Я обещаю вас услышать...

Осеннее

  Звонить некому. Я плачу за мобильную связь в погашение пользования мобильным банком и уже не вызывающими у меня никакого воодушевления социальными сетями.
Боже мой, неужели все "мои" и вправду умерли?
  Как грустно взрослеть! И как неловко ловить себя на лукавстве принуждённого общения с людьми, с которыми ещё недавно не стал бы даже справлять нужду на одном поле...

Метки: