December 7th, 2008

Со щетиной

Память, ты рукою великанши...


     ...жизнь ведешь, как под уздцы коня... (Н. Гумилев)

     В Риге, в русской драме, работал один артист, который не утруждал себя запоминанием имен своих новых знакомых. Он выкручивался замечательным образом: к своим собеседникам обращался скороговоркой, произнося, «аичка», или «аинька». Независимо от пола, такое обращение подходило всем, потому что совпадало с окончанием любого имени. Людям публичным, в окружении которых каждый день появляется много новых лиц, можно было бы посоветовать прибегнуть к этой маленькой хитрости с одной оговоркой: род занятий и профессию свежего приятеля уже не заменишь ни «аичкой» и ни «аинькой».
     Позавчера в спортклубе ко мне кинулся чуть ли не обниматься один человек. А я с ужасом понял, что его анекта для меня чистый лист, и я о нем решительно ничего не помню и не знаю. Хорошо, что в начале разговора он  прошелся по общим знакомым, из чего я заключил, что мой собеседник, конечно, имеет отношение к театру. Следующие несколько фраз пролили свет на его профессию: он пригласил меня на премьеру своего спектакля, и я облегченно вздохнул, потому что круг его занятий сузился до режиссера или продюсера.
     - У тебя же есть мой телефон? – спросил он.
     - Нет. Представляешь, утопил в ванне все свои контакты.
     - Ну, так запиши!
     Спасение пришло, когда я открыл свою «раскладушку». 
     - Диктуй! - скомандовал я.
     Мой знакомый продиктовал мне имя и фамилию. Я вернулся на этот свет в ту же секунду, когда нажал «сохранить».
     Господи! Что это было? Мы не раз за многие годы пересекались с ним. Нет, конечно, не дружили и даже не созванивались никогда, но уж точно не раз оказывались вместе. Да и вы наверняка хорошо его знаете! Думаю, что если бы мне довелось увидеть его в привычном интерьере закулисья или светского раута, я не был бы накрыт белым колпаком неожиданной амнезии. А тут – спортзал. С какого боку? Что он Гекубе, что ему – фитнес? Но в спортзалы благодаря новой тусовочной моде теперь повалили все! И слава Богу! Mens sana in corpore sano...     

     «Однажды на моем пути встретилась мне добрая волшебница и предложила на выбор: большое мужское достоинство или хорошую память на всю жизнь…(Долгая пауза). Вот я теперь и не помню, что тогда выбрал».

      У желающих «докручивать» эстрадные репризы есть повод повольничать и на мой счет. Только, пожалуйста, не в комментах этого  журнала!

Со щетиной

Да, были люди в наше время,


    

     ...Не то, что нынешнее племя... (М.Ю.Лермонтов)

     «Может быть, самое памятное из того, что у меня никогда не сможет забрать коварная Лета - это веселые попойки в поездах, когда не хотелось спать, а хотелось только внимать своим веселым попутчикам, даже не веря до конца, что кумиры могут быть так близки и доступны.
        Однажды мы всю ночь слушали великого Муслима. Под столиком громыхали две опорожненные бутылки водки, а на столе стояла третья, и Тамара Ильинична с бессмертным Чарликом на руках несколько раз уже пыталась вернуть в купе никак не хмелеющего мужа. А мы его все не отпускали. И снова слушали: про Брежнева, про иранского шаха, про кремлевские концерты.
        От Ширвиндта всегда сводило живот. Но сам он редко улыбался.
        - На вахте театра Сатиры когда-то служила колоритная еврейка. «Ширвиндт! красавчик!» - Александр Анатольевич преувеличенно картавит, показывая ее. - Она меня обожала. Можешь себе представить… А это был, ты понимаешь, какой год. Ни черта не было. И кто-то оставил мне на служебном входе печенье для пса. Из-за границы. Печенье сейчас называется «Педигри». Но «Педигри» тогда не было. А был вот этот корм для собак. Закончился спектакль. Я иду к выходу. Вижу эту даму, еврейку. «Ширвиндт. Красавчик!» Улыбается мне во весь рот: «Вы меня простите! Ширвиндт! Вам здесь оставили печенье. Я не удержалась, попробовала. Ровно две штучки».
        - Зря. Это печенье для собак!
        И тут, смотри! Лицо меняется так, что становится страшно. Швыряет на пол эту коробку.
        - Пгедупгеждать надо!!!
        Понимаешь, «предупреждать»! Я должен был ей раньше сказать, что некрасиво пиздить».
        Однажды мы с Ширвиндтом отправились в Ленинград в составе жюри какого-то эстрадного конкурса. Весь путь как завороженный я пялился на него. Александр Анатольевич лениво цедил слова. Загробным голосом выделял репризы.
        Как всегда, я хватался за живот и буквально падал от хохота.
        Водка серьезно таяла после каждого мрачного тоста.
        В Питере нас разместили в закрытой гостинице напротив Летнего сада.
        Днем, по пути в ресторан, Ширвиндт зашел в мой номер.
        - Что это? – взгляд его тут же упал на большой пакет при входе.
        - Да вот принесли… Вернее, передал охранник. Это гостинец от поклонницы… Морковка тертая, овес. Она собирает траву на даче. Лечится от всего.
        - Серьезно? Натуропатка?
        - Ага. Чистится все время. Йога. Уринотерапия.
        Ширвиндт уже вертел в руках какую-то баночку.
        Услышав про уринотерапию, он торжественно поднес баночку к глазам:
        - Как ты думаешь, чем заправлен этот салат?..» (Течет река Лета)
Со щетиной

... и пальцы просятся к перу,


     перо - к бумаге.
     Минута - и стихи свободно потекут.
(А.С. Пушкин)


     Не знаю, кто живет надо мной, но я представляю её себе женой бизнесмена. За несколько лет случай ни разу не свел меня с ней ни в лифте, ни при входе в подъезд. Мусор у нас выбрасывают на «черной лестнице». Туда я вообще не выхожу. Для этого нужно провернуть три тяжелых замка в стальной двери, доставшейся мне от прежних хозяев.
     В этом мрачном замке советских лет нынче не принято ходить друг в другу в гости. Старые жильцы сетуют, что теперь здесь все по-другому. Мемориальными досками уже увешан весь фасад по периметру многоугольника, а новые владельцы квартир, несмотря на свою состоятельность, вряд ли удостоятся такой чести – их род занятий далек от политики и культуры. Раневская говорила про наше «крыло»: «Я живу между хлебом и зрелищем» Действительно, справа – кинотеатр «Иллюзион», а слева была знаменитая булочная.
     Так вот. Жена бизнесмена. Несколько раз в день она подходит к фортепиано и исполняет на нем ровно четыре такта незнакомой мне пьесы. Когда я поселился здесь, она играла сбивчиво, часто промахиваясь между клавиш. В последнее время играет почти без ошибок. Но удивительно: каждый раз по-разному! Всего четыре такта простенькой пьесы. Это совсем не раздражает меня. Напротив!  Я каждый раз слышу разные смысл и настроенье в этой бесхитростной мелодии. Бывает, что это песня тоски. Тогда я воображаю себе целую драму ни разу не встреченной мной бизнесменши. По утрам эта пьеса полна надежд. Сейчас, когда она подвигла меня записать этот пост, я услышал в ней ожидание. Наверное, за эти годы моя соседка могла бы выучить что-то другое. Но, видно, ей хватает ровно четырех тактов, чтобы что-то поведать о себе.

     Говорят, что между Райкиным и Чуковским однажды произошел такой диалог.
     - Я сажусь за стол ровно в восемь, - сказал знаменитый автор «Мойдодыра».
     - А как же вдохновение? – спросил мой вечный кумир.

     - Оно приходит ровно в восемь, - ответил детский поэт.

     А что вы знаете об этом? Что заставляет вас бежать к компьютеру, чтобы записать новый пост?


Со щетиной

Офф-топ или Ода творогу.

      Кажется, в 1989 году группа деятелей нашей культуры отправилась на фестиваль «Русские в Вене»: «Лицедеи», Догилева, Михалков, Золотухин, Максим Федотов, я и еще несколько актеров и музыкантов, которых я теперь за давностью лет не вспомню. Нас разместили в приюте для престарелых недалеко от Вены. Место замечательное, кругом роскошный парк, доброжелательный персонал и любопытные старички, с интересом глазевших на посланцев «новой России». Конечно, нас сразу потрясли комфорт и уют в последнем пристанище поживших венцев. После дежурных приветствий мы разошлись по номерам, и ровно через 20 минут хоспис погрузился в мрак. Гонцы из России врубили свои кипятильники.
     В советские годы мы привыкли к "гастрольному хлебу": к шахтерским столовкам, скудным буфетам в районных ДК и пиршествам у местных партийных боссов. Но главное, чему нас научила скитальческая жизнь: обходится малым. Мы приноровились готовить в гостиничных номерах: нарезать салатики из капусты, вскрывать обыкновенным ножом «туристские завтраки» и даже готовить деликатесы: с одной артисткой, с которой несколько лет назад меня окончательно развела судьба, мы варили молодую картошку – в здоровой кружке, с помощью маленького кипятильника. Сдабривали картошечку растительным маслом, купленным на рынке, и насыпали мелко порезанный укроп.
     Но вот одна моя гостья в ЖЖ попросила поделиться каким-нибудь фирменным рецептом. Ну, не знаю…  Записываясь в этот журнал, я хотел - о Прекрасном и Вечном, о том, что хотелось вспомнить и записать, пока сосудам не мешает известка.
     Я хочу пропеть оду творогу – незаменимому и бесценному. (В том смысле, что в сравнении с фуа-гра он пока ничего не стоит). В одном из постов вы познакомились с бодибилдером Славиком, который живет в Виннице. Он тоже призывает любить и есть творог.
Утром в сверкающую белизной пиалу вы выкладываете полпачки обезжиренного продукта, разминаете его с бананом, всыпаете горсть коктейля «Джаз» из орехов и сухофруктов и поливаете столовой ложкой пасечного меда, Под чашечку дымящегося кофе - за милую душу! И отправляйтесь на подвиги в новый, занявшийся день.
     Вечером можно извлечь из холодильника оставшиеся полпачки. Неизменным в новом блюде останется только творог. Но вместо орехов, фруктов и меда в ход пойдут сметана, чеснок и укроп.
     Поверьте старому физкультурнику – это часть диеты для фитнеса. Если дамам нужен проверенный авторитет – говорят, что немеркнущая красавица Элина Быстрицкая начинает утро с такого творожного десерта.