December 11th, 2008

Со щетиной

«Прошло пять лет, — и залечила раны,

Жестокой нанесенные войной... » (А.Ахматова)



     31 декабря 2003 года

      «Не знаю, доброе ли это предзнаменование – увидеть во сне Хазанова? Я проснулся, когда сновидение закончилось волнующим примирением: мы ударили по рукам в конце разговора и согласились на том, что нам не о чем спорить.
     В реальной жизни мы бы вряд ли решились на дружескую беседу, сохраняя нынешний status quo, который большевики определили бы так - «ни мира, ни войны», но самый стаж нашего знакомства, включающий в себя и годы моей безвестности, и годы неравного соперничества, и годы, когда он не мог не чувствовать ревности к моим успехам, кажется мне теперь залогом возможного примирения. И этот сумбурный сон, в котором легко было почувствовать мою готовность сделать шаг навстречу старшему товарищу, битому и в чем-то обиженному судьбой, несмотря на ее внешнюю безмятежность, я расценил под утро как доброе предсказание скорых перемен моей светской участи.
     Последние месяцы уходящего года были щедры на встречи с людьми, которых я побаивался или даже ощущал не равными себе, в силу их особого положения в свете.
     Дважды за короткое время мы пересекались с Пугачевой в больших сборных концертах, и всякий раз она давала понять, когда я сидел у нее в гримерной, что давно и искренне расположена ко мне, и крайне удивила моих ребят, когда позвонила на мобильный телефон, едва мы сели в поезд до Петербурга.
     В Риге, на перроне, мы совершенно случайно столкнулись нос к носу с Задорновым, с которым я хотя и знаком гораздо дольше и ближе, чем с Примадонной, однако всегда избегал тесного общения, исключая один давний вечер на его даче в Лиелупе, который закончился совместной прогулкой вдоль залива. Мы вспоминали тогда общих знакомых и декламировали стихотворения латышских классиков, удивляясь своей неизбирательной памяти.
     В этот раз Задорнов сразу же навестил меня в купе, и мы за разговорами не заметили, как пролетело время. Он звал меня в ресторан после того, как прикончил пару пакетов с орехами, но я решил, что успею надоесть ему в результате нашего вынужденного сближения, и открыл для него купе еще раз тогда, когда он вернулся с собственной книжкой, которую заранее надписал: «Жаль, что мы с тобой редко общаемся».
     Нынешние эстрадные знаменитости не привлекают меня не потому, что я ставлю себя выше – совсем нет! Я не разрешаю себе искать их дружбы только потому, что за свою жизнь не усвоил правил, которых придерживается такая дружба. Максим Галкин, еще вчера не знавший как обратиться ко мне, теперь уже почти зевает, когда я звоню, чтобы справиться о его успехах. Он легко и снисходительно перешел со мной на «ты», а я, наоборот, замечаю теперь, что выбираю момент для приветствия, когда вижу его, и уступаю тем, кто ему любезнее или нужнее.
     Впрочем, такое самоуничижение уже приятно пахнет Достоевским, с которым у меня до сих пор не возникало никакой дистанции. Он почему-то всегда был доступен для меня». (Е.Шифрин «Мир тесен»)
Со щетиной

«У меня все расстроено внутри...





... я, например, вижу, что кто-нибудь спотыкнулся;
тотчас же воображение за это ухватится,
начинает развивать – и все в самых
страшных призраках»
.
 
(Н.В.Гоголь - Ф.В.Чижову, 1849 г.)




    
Раннее утро, как и назначено гнилой интеллигенции, прошло в «бореньях с самим собой». Мне показалось, что в пятилетней давности записи, опубликованной в предыдущем посте, один из персонажей упомянутой четверки обрисован несправедливым и неприятным образом. Я почувствовал порыв заменить его имя и фамилию инициалами.
     Битый час я провел у монитора, вероятно, в той же позе, что и безумный писатель перед разожженной печью, пока не решился отправить в свой журнал эту объяснительную приписку.
     Каждый из героев моих дневников - достойный и воспитанный человек. Их неверные характеристики – следствие моей затяжной и прогрессирующей рефлексии, или другими словами: совпадения имен и фамилий персонажей поэмы «Мир тесен» с именами и фамилиями реальных людей совершенно случайны. 

 

Бицепс

«Ибо во Христе Иисусе не имеет силы ни обрезание...

...ни необрезание, но вера, действующая любовью». (Гал.5:1-6)

  В нашем весёлом цехе трудится один благочестивый писатель, в присутствии которого мы обыкновенно остерегаемся чертыхаться или – упаси Боже! – материться. Несмотря на свое иудейское происхождение, он повернулся к христианству еще при жизни Александра Меня – в ту пору, когда принадлежность любой конфессии считалась если не опасной, то предосудительной. 
Семя прозелитизма проросло в решении еще одной еврейской женщины, чей эстрадный репертуар, как и у всех у нас, не всегда сообразуется с текстами Священного Писания, обратиться в православие. Экскурсия в любом гастрольном городе у этой религиозной пары всегда начинается с посещения Храма и надо ли говорить, что и на самом маршруте при виде каждой церкви они осеняются крестными знамениями! Но вот – удивительное дело – если бы меня сейчас посетила озорная мысль поведать светской Москве о какой-нибудь личной тайне, я бы непременно набрал телефон нашего веселого прозаика и сопроводил бы открытый секрет всего одной просьбой: «Ну, только это между нами, ладно?»

     Возможно, в иных поступках он следует какой-то неведомой мирянам христианской заповеди?