August 3rd, 2009

Со щетиной

День и 200 лет вместе...

    
     Один день из жизни незнакомого отцу зэка вернул ему много убитых горечью дней. Можно сказать, что весь 1962-й год год прошел под знаком этого "Дня". 
    То был еще один год возвращенной надежды. Спустя полтора десятка лет, я, уже будучи взрослым москвичом, прятал под курткой "Теленка", помня уговор с хозяином книжки: он мне ее не давал, я его не знаю. Потом были другие книжки - запретные и разрешенные. И долгий "день" почитаемого в моей семье зэка закончился хмурыми сумерками "двумястами лет, прожитыми вместе".
     Сегодня я прочел в журнале banshur69  пост, который должен был бы написать сам, если бы был так же образован и смел, как петербургский лингвист и историк.
     Впрочем, готов отвечать за него, как за свой:

     "С удовольствием читаю все о нем.
     Его самого читать совершенно не могу. Мешает исковерканный русский язык и претензия на учительство. 
     Он сделал для меня очень много. "Архипелаг" - запоем за три ночи. Ранние рассказы - с удовольствием.
     Но уже тогда я почувствовал сухость и математический расчет "Ивана Денисовича", его нечеловеческую поэтику. У Шаламова сюжеты куда страшнее, но поэтика и стиль всегда человеческие.
     "В круге первом" - кирпич кирпичом, весьма советская нетленка. "Красное колесо" несколько раз пробовал читать с разных мест - и ни с какого места не получилось.
     Все-таки он уже в прошлом. Сделал свое освободительное дело - и ушел вместе с эпохой, которая и закончилась-то, наверное, году в 73-м...
      Неловко и даже стыдно так говорить о человеке, который столько для нас сделал. Но лгать себе еще противнее. А горькая правда в том, что он не писатель. Он что-то вроде аятоллы, которому не довелось увидеть свою революцию. Может, и слава Богу, что не довелось".

Со щетиной

Список Чандлера


    
     Американский Newsweek представил свою версию ста лучших книг всех времен и народов.
     Я как-то так разволновался, что обрадовавшись за Толстого, видимо, по горячности не нашел в этом списке ни Пушкина, ни Гоголя, ни Достоевского. Оно, конечно, "Лолита" неплохо смотрится на четвертом месте, да еще Лев Николаевич хорошо глядится над Вильямом нашим Шекспиром, слава которого казалась недоразумением русскому классику, да вот только отсутствие бесспорных для нас авторов в этом солидном списке кажется не меньшим недоразумением

     Не замеряют ли значимость этих книг таким же манером, как рейтинги телевизионных передач? Иначе как бы туда попали Чандлер и Мао Цзе Дун?
     Цитатник последнего, кажется, все-таки уступает "Мертым душам".