May 19th, 2010

Бицепс

Публичные люди

    
     Но это бесконечный разговор. Самыми несокрушимыми аргументами в нем всегда будут упрямый, девичий: «мне не интересно копаться в чужом, грязном (?) белье" и жесткий, мужской «а ты кто такой, чтобы судить об этом?» Против такого лома пока не выработали приема даже самые бесшабашные спорщики. Однажды я, поддавшись напору читательницы, заподозрившей в моем ироничном размышлении подспудное чувство зависти, удалил целый пост об одном своем эксцентричном коллеге, к которому до сих пор – видит Бог – не испытываю ничего похожего на зависть. 
     Публичные люди – как бы мне ни нравилось это слово – сначала привлекают наше внимание картинами, стихами и музыкой, а потом уже не в силах отвлечь его от самих себя - таких, какими Природа сподобила их делиться стихами, картинами или музыкой. И обстоятельства жизни таких людей делают желтыми – надо признаться – вовсе не пресса или одиозный телеканал - если они, конечно, не лгут, а сами священные, но не святые коровы. И если автор «Гамбринуса» в частной переписке странным образом развивает свои «гуманистические» взгляды, то частная переписка для меня становится не менее важной, чем «Гамбринус».
    
Кажется, ни одной цитате из Пушкина не повезло в наших дневниках больше, чем этому пассажу из письма Вяземскому
      "Зачем жалеешь ты о потере записок Байрона? чорт с ними! Слава Богу, что потеряны. Он исповедался в своих стихах, невольно, увлеченный восторгом поэзии. В хладнокровной прозе он бы лгал и хитрил, то стараясь блеснуть искренностию, то марая своих врагов. <...> Оставь любопытство толпе и будь заодно с Гением. <...> Мы знаем Байрона довольно. Видели его на троне славы, видели в мучениях великой души, видели в гробе посреди воскресающей Греции. — Охота тебе видеть его на судне. Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости, она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал, и мерзок — не так, как вы — иначе...". 

     Но как же – "иначе"?