September 25th, 2010

Со щетиной

Эхо

    
     - Зачем они позвали этого идиёта? - Дед негодует, но почему-то прибавляет звук.
     Теперь идиёта будет слышно и в моей комнате. 
     - Так выключите! Не слушайте!
     - А что еще слушать...

     Дед - настоящий демократ. Поэтому пускай себе говорят все! А именно: только Латынина и Радзиховский.
     В последний день в коридоре лежала привычная полоска света из его комнаты и шкворчало "Эхо", когда я застал деда на полу.     
     Оно аукнулось за ним в больницу. Старый транзистор так и остался там. Остальное  я забрал, когда сиделка сказала, что из тумбочки уже можно забрать лишние вещи.

     Завтра у меня целый час на его любимом радио. "Дифирамб с Ксенией Лариной". Подготовиться к эфиру для меня означает - запретить себе экать и мэкать. А значит, почти избежать повода, чтобы кто-то мог сказать: "Зачем они позвали этого идиёта?" Вопросы можно задать здесь. А пока, если можно, один вопрос от меня:

     Какое радио вы слушаете? Дома или в машине.

Со щетиной

Письмо

    
     Письма Хармса можно было бы читать со сцены, если бы не неловкость от того, что каждое письмо – это письмо чужому человеку от человека, для меня давно не чужого. В некотором смысле - даже более близкого, чем не чужие и близкие мне люди.
     "Я люблю Вас. Я вчера, даже, хотел Вам это сказать, но Вы сказали, что у меня на лбу всегда какая-то сыпь и мне стало неловко. Но потом, когда Вы ели редьку, я подумал: "Ну хорошо, у меня некрасивый лоб, но зато ведь и Тамарочка не богиня". Это я только для успокоения подумал. А на самом деле Вы богиня, – высокая, стройная, умная, чуть лукавая и совершенно не оцененная!" 
     Письмо – это на самом деле еще не литературный жанр, это – вид литературы, и я, как Белинский, готов поделить его на роды и жанры. Например, открытое письмо. То есть, письмо, адресованное некоему человеку - с заложенным расчетом, что его прочтет этот человек и еще несколько тысяч, которым оно не адресовано. Бывают зашифрованные письма, письма-признания, письма-отповеди, письма-раскаяния и даже письма-мольбы
     Кажется, это письмо интеллигенции в защиту Лужкова, отправленное президенту, можно отнести к разряду писем-набатов. Такой в нем пафосный и неточный звук. 

     Есть ли какая-либо протокольная практика ответов на коллективные письма? Или они так и остаются литературой? Вроде творчества «Серапионовых братьев» или братьев Жемчужниковых или братьев Гонкур?
     И еще. Кто-то правит или хотя бы перечитывает перед отправкой письма на самый высокий адрес? Раз литература, значит, по-видимому, должна быть стилистика.