November 20th, 2010

С маской 2

Горячка белая

   
     - Нынешняя реальность, к сожалению, совсем потеряла краски. Кажется, что она написана живописцем, у которого дрожал в руках плохо заточенный химический карандаш.
     Это интервью я дал "Культуре" перед выходом на канале "Пьесы для мужчины" в постановке Мирзоева. В Вахтанговском театре готовится к выходу "Ивонна" В.Гомбровича - моя третья работа с Володей, которую я сейчас, после репетиции, вдруг ощутил, как заключительную часть его театрального триптиха, который так счастливо начался для меня "Драконом" Шварца. Оно, конечно, не дело дробить собственную, еще длящуюся, суматошную жизнь на периоды и этапы...
     Сегодня я вдруг понял, что абсурд - это самый понятный театральный язык для непонятного времени. Во всяком случае, я поймал себя на том, что для меня он теперь яснее и выразительнее любого театрального "изма".
     Это ж надо до чего дошло: я обычно въедливый и беспокойный во всем, что касается моих немногочисленных театральных работ, совсем не пытаю Мирзоева, не достаю его вопросами, и абсурдная жизнь, которая только-только рождается сейчас на подмостках, кажется мне вполне реальной, вполне существующей.

     Наверное, я плохо чувствую время за окном. Но, если бы вам предстояло отразить его в красках, музыке или на театре, какой из "измов" для него вы бы выбрали? Кажется, я готов зафрендить всех, кто, не лукавя, признаются мне, что мы живем в романтическое время и ему под стать музыка Шопена, живопись Делакруа и стихи Новалиса.
Со щетиной

Страх

Сделай первый шаг и ты поймешь, что не все так страшно.
 Сенека
 
     Из всех своих слабостей, в которых не совестно признаться людям, самой идиотской считаю чувство страха. Когда-то мои банальные детские страхи сменились взрослыми тревогами за здоровье пожилых родителей, за жизнь рано повзрослевшего брата. Потом появились опасения не успеть на поезд, в котором и без меня было довольно народу – по плацкартам юных завоевателей Москвы, потом боязнь умереть от любви и от ревности. Затем – неизбывный страх провалиться, забыть текст, задохнуться от непреодолимого волнения.
     Теперь мне не стыдно признаться в том, что потеряв родителей, привыкнув к сцене, обретя спокойствие за близких, поверив в привязанность больше, чем в любовь, я почти растерял все свои страхи. Вернее, оглядываться назад мне теперь страшнее, чем смотреть в будущее.