October 10th, 2012

В свитере

Лайки, дислайки и прочие глупости...

     Не мое дело, конечно, но во избежание разнотолков я бы на месте Цукерберга добавил в пиктограммы Фейсбука поднятые: и указательный, и средний пальцы. Безымянный, как ни сильтесь, всё же никогда не встанет так ровненько. Да, честно говоря, от него и в обыденной жизни мало проку...
     Боюсь только, что при нынешем ожесточении нравов среднему пальцу придется повести за собою все остальные, взвалив на себя значения и указательного, и большого. Впрочем, остается еще и мизинец, но, будучи отставленным, он воскресит давние упреки в манерности и останется без дела среди смайликов, тортиков и сердечек во всех наших социальных сетях.

     Главное же опасение заключается в том, чтобы мы, увлекшись такой семиотикой, не забыли о том, что чувства лучше всего выражать словами и не проделали обратный путь к рунам, клинописи или иероглифам...
Задумался

Она так мало всего примерила...

     "Человек рождается, чтобы износить четыре детских пальто и от шести до семи взрослых. Десять костюмов - вот и весь человек".  Корней Чуковский
Голуб

     О, нет! Она так многого еще не износила, так мало всего примерила.
     Сегодня я отказался приехать на одну передачу, посвященную ей, и на другую, посвященную пусям. Мне нечего сейчас сказать. У меня нет историй, курьезов и никакого настроения говорить.

     Я очень хорошо знал маму Мариши, мы вместе работали... Теперь где-то там, где встречаются души, они уже не расстанутся: обе веселые, обе сердечные, обе такие еще молодые...
Smile

Слово пастыря

      Ощущение ирреальности происходящего усиливается.

   "Россия и русские никогда не были и не будут конкурентоспособными по деньгам с цукербергами. Это аксиома. Следовательно, нам, чтобы выжить, состояться снова как великая держава необходимы ограничительные меры, сберегающие наши интеллектуальные ресурсы. Хочешь – не хочешь, а снова придется вспомнить товарища Сталина, который это очень хорошо понимал". (Священник Шумский, "Ломоносов или Цукерберг")

      И какое у нас на дворе, спрашивается, тысячелетье?