March 5th, 2013

Со щетиной

Сквозь жгучий камень...

Шаламов


ПОЭТУ

В моем, еще недавнем прошлом,
На солнце камни раскаля,
Босые, пыльные подошвы
Палила мне моя земля.

И я стонал в клещах мороза,
Что ногти с мясом вырвал мне,
Рукой обламывал я слезы,
И это было не во сне.

Там я в сравнениях избитых
Искал избитых правоту,
Там самый день был средством пыток,
Что применяются в аду.

Collapse )
В наушниках

Гульд



"Сидя в зале, я с ужасом думаю, что другие несчастные должны испытывать то же, присутствуя на моих концертах. В таких условиях я совершенно не способен расслабиться и наслаждаться музыкой. Зато если я слушаю запись, я совершенно расслаблен; мне это доставляет большое удовольствие. В сущности, я только так и слушаю музыку. Для меня это единственный способ действительно наслаждаться музыкой" (Г.Гульд)
Слухи

Ген-модификатор

     Сегодня британские ученые подтвердили гипотезу о том, что ген тоски по сильной руке является геном-модификатором и по существу ослабляет активность гена, ответственного за способность к различению белого и черного цветов, перемещая весь спектр восприятия к темной гамме. Эта генетическая особенность становится более всего опасной, если носитель гена выбирает для себя государственное или бюрократическое поприще. Специфика такой работы усиливает активность гена-модификатора и подавляет нормальную деятельность мозга, формируя опасные стереотипы поведения и решения сложных проблем.
Со щетиной

Колымские забавы

Zalman    "Бригадир Драбинин с участка «Тезка» прииска «Штурмовой» сбрасывал работяг с промприбора, промывавшего золотой песок. Они летели вниз с высоты нескольких метров. И все ради потехи. Не раз сталкивал он и меня, но я отделывался ушибами, а сколько людей он покале¬чил с одобрения начальства!
     На прииске «Чкалов» забавлялись иначе. На заключенных, заболевших или ослабевших настолько, что они не могли выйти за зону в забой, составляли акт: накормлены по норме, одеты по сезону. Затем старший надзиратель Алексенко, следуя указанию начальника ОЛПа Казанчикова по кличке Салат, запрягал лошадь и садился в сани, держа наготове вожжи. «Отказчиков» привязывали за руки к саням, и Алексенко с гиканьем стегал лошадь. Так, волоком по снегу и льду, подкидываемые на буграх — а измерялся тот страшный путь километрами — несчастные жертвы доставлялись прямо к забою. Подвергшиеся дикой расправе, окровавленные, избитые, они долго после этого приходили в себя. Какие из них были после этого работники? Свалятся и лежат, харкая кровью. Творилось такое в назидание другим. Не все выдержи¬вали подобную экзекуцию. Меня Бог миловал — я хотя и еле волочил ноги, но все же добирался до забоя..." (З.Шифрин, "Печальная рапсодия")
У компа

Замешательство

Вы только сразу не кричите на меня и не машите перед носом этим железным аргументом про то, что, назвавшись груздем, надо не рыпаться и провести остаток лет в кузове, не ежась от сумрака ночи или холодного косяка.
     Но… как бы это сказать… я очень дорожу обратной связью со зрителями, виртуальными друзьями и тем более приятелями: покорно выслушиваю проповеди, внимательно вычитываю отповеди, пытаюсь следовать заповедям, иногда вздрагиваю от прокурорских ноток в голосе сто лет знакомой ведущей «Эха», стараюсь учитывать ошибки и принимать любые упреки как уроки. Но это все - целебные упражнения в толерантности и терпимости, и даже верности, и я никогда не позволю себе сетовать на профессию, которая подарила мне такую открытость...
     Настоящая пытка начинается тогда, когда я не успеваю прочитывать личные сообщения во всех сетях, где поспешил открыть аккаунты и, не решаясь отдать ни одному из них предпочтения, буквально сваливаюсь от обрушивающейся на меня почты. Впрочем, и ее при моих регулярных походах в спортзал, я бы мог без труда осилить, задержавшись у компьютера пару лишних часов, если бы не натыкался в ней порой на какие-то совсем фантастические сообщения.
     Сейчас, вернувшись домой после спектакля, я прочитал несколько девичьих признаний, а затем наткнулся на совсем уже непостижимое: в одном письме содержалась трогательная просьба решить вопрос проживания пожилой четы в Доме на Котельнической набережной в течение пары дней, потому что таким образом исполнится их мечта правильно провести свой отдых в Москве и не обязательно у меня, а у соседей или еще у кого-либо, кто возьмется за это пустяковое дело. В другом письме приводилась фактическая ошибка в книге моего отца, поставившая для автора письма под вопрос достоверность его лагерной жизни, а в третьем меня, извиняясь, попросили подтвердить следы избиений на теле отца, которые я непременно бы увидел, если бы, описанные им зверства случились на самом деле…
    Я не спрашиваю, что им ответить… Я не спрашиваю, стоит ли мне отвечать… Я как бы совсем растерялся, нужны ли мне аккаунты в социальных сетях...