December 11th, 2013

Задумался

Треугольник

Треугольник  «Он повел меня к своей жене (они жили на Морской), она мне понравилась, и с ними я проводила свои досуги. Она была очень некрасива, туберкулезного вида, с желтыми прямыми волосами и ногами как у таксы. Но она была так умна, так жизнерадостна, у нее было столько вкуса, она так хорошо помогала своему мужу, делая всю черновую работу его переводов. Мы с ней настолько подружились — я доверчиво и откровенно, она — как старшая, покровительственно и нежно. Иногда я оставалась у них ночевать, причем Осипа отправляли спать в гостиную, а я укладывалась спать с Надюшей в одной постели под пестрым гарусным одеялом. Она оказалась немножко лесбиянкой и пыталась меня совратить на этот путь. Но я еще была одинаково холодна как к мужским, так и к женским ласкам.
     Всё было бы очень мило, если бы между супругами не появилось тени. Он еще больше, чем она, начал увлекаться мною. Она ревновала попеременно, то меня к нему, то его ко мне. Я, конечно, была всецело на ее стороне, муж ее мне не был нужен ни в какой степени. Я очень уважала его как поэта, но как человек он был довольно слаб и лжив. Вернее, он был поэтом в жизни, но большим неудачником. Мне очень жаль было портить отношения с Надюшей, в это время у меня не было ни одной приятельницы. Ирина и Наташа уехали за границу, ни с кем из Института я не встречалась, я так пригрелась около этой умной и сердечной женщины, но всё же Осипу удалось кое в чем ее опередить: он снова начал писать стихи, тайно, потому что они были посвящены мне. Помню, как, провожая меня, он просил меня зайти с ним в «Асторию», где за столиком продиктовал мне их. Они записаны только на обрывках бумаги, да еще… на граммофонную пластинку. Для того чтобы говорить мне о своей любви, вернее, о любви ко мне для себя и о необходимости любви к Надюше для нее, он изыскивал всевозможные способы, чтобы увидеть меня лишний раз. Он так запутался в противоречиях, так отчаянно цеплялся за остатки здравого смысла, что было жалко смотреть».
     (Ольга Ваксель. «Возможна ли женщине мертвой хвала?..»: Воспоминания и стихи»).
Со щетиной

Люба Велич

    Люба Велич когда-то была Любой Величковой. Жила в Болгарии, ребенком училась играть на скрипке. После окончания консерватории пела в Софийской опере. А однажды в партии царевича Федора пела с Шаляпиным в "Борисе Годунове". Потом училась в Австрии, оказалась в Германии, а в войну стала одной из самых знаменитых певиц Третьего рейха. Потом был лондонский "Ковент-Гарден" и нью-йоркская "Метрополитен-опера". И шумный успех на Бродвее в роли эмигрантки в опере Д.К.Менотти "Консул". Умерла Люба в Вене, прожив 83 года и счастливо избежав упреков в сотрудничестве с нацистами...
     На мой вкус - потрясающая певица и актриса...
     А опера, из которой взят этот фрагмент, пишут, шла на Бродвее 8 раз в неделю...

Со щетиной

Страшный раскол

На Мертвом море    Они, кажется, и отчалят разными "философскими пароходами" - те, кому очень... и те, кому не очень нравится "Оттепель". Пока же они пристраивают к своему изысканному словарю вокабуляр ломовых извозчиков. Только что одна петербургская киноведка отозвалась об одном хорошем парне, позволившем себе фельетон об "Оттепели", как о "мудаке мудаком". Не исключаю, что перед этим она нюхала табак и читала домашним по-французски. Вектор печальной спирали, по которой уже два века ползет наша интеллигенция, указывает на то, что и на чужом берегу они составят пары чистых и нечистых именно по отношению к "Оттепели", в то время, как на оставленном берегу их коллеги будут становиться все солидарнее и сплоченнее по отношению к нагрянувшим заморозкам.