January 5th, 2014

С маской 2

Пристрастность

  Шварц о Шостаковиче«Как относился Шостакович к этой ненависти? Не знаю. Но вот два его рассказа на эту тему. «Все мы знаем, как Римский-Корсаков относился к Чайковскому. Для этого достаточно бросить взгляд на алфавитный список собственных имен, упоминаемых в “Летописи моей музыкальной жизни”. Тогда как совершенно ничтожный Ларош упоминается десятки, а может быть, и сотни раз, Чайковский всего шесть — семь. Да и как упоминается‑то? “Приехал Чайковский, и следовательно, опять будет пьянство”. “Опять был вечер с Чайковским и шампанским”...
Это мы всё знали из книг, но не знали, что говорится о Чайковском у Римских-Корсаковых, так сказать, за чайным столом.
     В день столетнего юбилея Римского-Корсакова один из... его сыновей, профессор-биолог, сообщил собравшимся семистам композиторам... что будет выступать как ученый. Вначале он поведал о тесной дружбе, существовавшей в свое время между его гениальным отцом и Петром Ильичом. Они обожали друг друга, как закадычные друзья. И даже были знакомы домами. Покончив с этой беллетристической частью, докладчик перешел к ученой. Он показал собравшимся генеалогическое дерево Римских-Корсаковых, уходящее своими корнями в самую глубь русской истории.
     “Пусть вас не смущает слово «Римский»!” — воскликнул ученый и привел исчерпывающие доказательства того, что данное прозвище явилось результатом служебной командировки, но отнюдь не примеси итальянской крови. Тогда как Петр Ильич Чайковский является, увы, не русским, с чисто научной точки зрения. Он сын французского парикмахера Жоржа, похитившего супругу Ильи... Наглый француз бросил бедняжку, и добрый Илья... усыновил ребенка. И на этом месте доклада все семьсот композиторов и такое же количество гостей поняли, до какого накала доходили за чайным столом Римских-Корсаковых разговоры о Петре Ильиче, ухитрившемся, несмотря на легкомыслие, шампанское и прочее, создать себе мировое имя».
     (Евгений Шварц. «Позвонки минувших дней»).
Со щетиной

Афиша Котельника

фото (6)

5, 11, 12 января - "Времена не выбирают" в Театре мюзикла
6 января - "Жизнь прекрасна" в Театре мюзикла
7 января - "Цветок смеющийся" в Театре киноактера
8 января - "Путаны" Нино Манфреди в Санкт-Петербурге (в Зале Консерватории)
В подтяжках

С пыльной полки

  Паинька"Мне было шесть лет, но я уже учился в школе, и как-то раз, после уроков, мы отправились на аэродром смотреть выступления парашютистов. Аэродром был на окраине поселка, далеко от дома, но нас, малышей, было много, и я даже не подумал о том, что назад мне придется добираться одному. То ли я отстал от своих товарищей, то ли брел, не глядя по сторонам, но очень скоро стемнело, одноэтажные деревянные домики быстро стали чужими, – я заблудился!
     Стоял страшный мороз, я уже почти отдирал кожицу со щек, не переставая, плакал, шарахаясь от темноты и лая собак, и бормотал то, что я сейчас назвал бы молитвой; это была горячая просьба к Волшебству помочь мне найти свой дом и увидеть маму и папу, которые не станут сердиться на меня. И Волшебство услышало меня: тот миг, когда я увидел наш дом за мостом, стал самым счастливым..."
     (Е. Шифрин, "Течет река Лета")
Со щетиной

Утраченный уровень

  Вавилонские блудницы«В Вавилоне проститутки практиковали свое мастерство в гостиницах и на постоялых дворах. Они уединялись с гостями в уголке комнаты или уводили их в закрытый сад, где их ожидало ложе. У самых богатых людей были отдельные комнаты или дома. Рабы приносили в роскошные дворцы дичь, финики, редкие фрукты: персики, абрикосы или дыни. На ложе каждый гость пил крепкое вино, слушая поэмы и рассказы, музыку и песни под звуки тамбуринов или флейт. Когда наступал вечер, танцы пробуждали чувственность, и девушки отправлялись в объятия гостей.
     Блудницы Вавилона стоили очень дорого; их занятие кормило целую толпу: ювелиров, которые изготавливали браслеты, колье, цепочки, серьги, сетки для волос; парфюмеров, которые создавали ароматические вещества; мастеровых, поставлявших ковры и подушки для любовных утех; торговцев рабами, которые обеспечивали веселые дома живым товаром».
     (Зигмунд Кинси, «История борделей с древнейших времен»).
В наушниках

Колыбельная плюс



   «Блюзовый бум шестидесятых стал вехой, отметившей конец естественного развития этого жанра. Британцы научили белых американцев любить музыку своей собственной родины, и ребята из колледжей внезапно стали большими энтузиастами блюза. Однако, похоже, для основной части чернокожей аудитории этого было достаточно, чтобы решить, что настало время двигаться куда-то дальше. Чернокожая буржуазия уже и так стыдилась блюза, а остальные увлеклись соулом и музыкой фирмы Motown. К концу шестидесятых большинство блюзовых артистов выступали — если вообще делали это — только перед белой аудиторией.
     В середине шестидесятых любовь к блюзу объединила большую часть мира американского фолка и британской поп-музыки. В репертуар большинства фолк-певцов входила по крайней мере одна песня, выученная по пластинке Ледбелли или Биг Билла Брунзи, в то время как многие английские поп-группы в начале своей карьеры были блюзовыми командами. Группа Pink Floyd получила свое название от Пинка Андерсона и Флойда Каунсила, двух малоизвестных певцов из сельской части Южной Каролины, чьи имена появились в статье на конверте пластинки-переиздания Блайнд Бой Фуллера. Каждое открытие заново какого-нибудь старика, чье имя красовалось на ярлыках драгоценных для нас пластинок на 78 оборотов двадцатых или тридцатых годов, встречалось с огромным воодушевлением. Однако блюз с поразительной быстротой превратился в клише. К началу семидесятых кривые-косые, визгливые или, хуже того, прилизанные гитарные соло извергались хард-роковыми командами и группами, игравшими по барам, а также украшали перепродюсированные синглы мэйнстримовских поп-певцов. Блюзовая фразировка пропитала большую часть поп-музыки, окончательно став при этом закавыченным постмодернистским артефактом»
     (Джо Бойд, «Белые велосипеды: как делали музыку в 60-е»).