January 25th, 2014

Подмигиваю

А в это время в лагере белых...

хичкок«А.Х. Я прочел в газете, что американская компания "Парамаунт феймос плейерз–Ласки" открывает филиал.. в Лондоне... Кроме прочего в планах значилась постановка по какой-то там книжке, забыл название. Я читал ее и сделал несколько рисунков, которые могли бы послужить иллюстрациями к титрам.
Ф.Т. Вы называете титрами надписи к диалогам в немых фильмах?
А.Х. Именно так. Тогда эти титры снабжались картинками. На отдельных карточках помещался текст и небольшой рисуночек. Самыми распространенными титрами были: "Рассвело" или же: "На следующее утро...» Например, к титру "В ту пору Джордж вел беспутную жизнь" я прямо под этими словами изобразил свечку, горящую сразу с обоих концов. Жутко наивно... Я показал им рисунки, и они сразу взяли меня. Чуть позже я уже возглавил отдел титров, который входил в редакторскую службу студии. Составление титров завершало работу над фильмом, причем тогда считалось вполне позволительным совершенно менять смысл сценария с их помощью.
Ф.Т. Как это?
А.Х. Сначала на экране появлялся актер, произносивший какой-то текст, а уж потом появлялся титр, так что слова в нем можно было ставить какие угодно. Благодаря этому иногда можно было спасти неудавшуюся картину. К примеру, если драма была снята нелепо, вводились соответствующие титры, и получалась смешная комедия. Вообще с фильмом можно было тогда делать все, что заблагорассудится – менять местами начало и конец, да что хотите!»
(Франсуа Трюффо, «Хичкок/Трюффо»)
Со щетиной

Добровольцы

    Дагестан«Многие из наших мужчин воевали сейчас вместе с русскими на фронте. Разумеется, большинство из них были добровольцами, так как дагестанцев не обязывали к регулярной воинской службе, за исключением тех, кто служил в профессиональной русской армии. Из-за чего началась и велась эта война, простые горцы не знали, да для них это и не было столь важно. Им пообещали войну такую огромную, какую они еще никогда не видели. Тогда они вышли из своих гор и долин, решив принять участие в происходящем. Этих храбрецов повели далеко от родины в Карпаты, куда они шли с радостью.
     Но в огромной русской армии их подстерегали неожиданные неприятности. Тщательно наточенные сабли и кинжалы, доставшиеся им от отцов и пролившие на своем веку немало вражеской крови, оставались бездействовать в ножнах. Даже пистолеты с кобурой здесь не были нужны. Воинов вырывало из рядов так, будто их уничтожали злые небесные духи. Они гибли — о, непостижимая судьба — не только не посмотрев противнику в глаза, но даже издалека не увидев пушек, посылавших им смерть. Напрасно они мечтали встретиться с врагом с глазу на глаз, схватить его за горло и притянуть к себе так, что он был бы близок как друг. Одно разочарование следовало за другим. В русском лагере было запрещено все, что могло бы порадовать сердце мужчины после исполненного долга, а именно пение, танцы и веселье всякого рода, нельзя было производить радостные выстрелы и разжигать веселые костры.
     Алтай, бывший на фронте командиром эскадрона, рассказывал мне позже, что обычно происходило, если ему нужно было настойчиво внушить нашим землякам русский приказ о соблюдении абсолютной тишины в лагере. Когда он пытался раскрыть им глаза на кроющуюся за этим опасность, объясняя, что противник, привлеченный шумом, может напасть на русские позиции, они лукаво отвечали, что им всем совершенно безразлично, если даже всех русских перебьют, а о себе они как-нибудь сами побеспокоятся, когда настанет время. «А если ты боишься, Алтай, то отправляйся лучше домой. Трусливое сердце притягивает пулю! Нас же оставь петь и танцевать, потому что пока горец доволен и весел, его судьба покоится в руках Аллаха». Затем они понимающе смеялись, глядя на Алтая и его людей. И все оставалось по-прежнему. Ведь все они были родственниками, братьями по оружию, свободный народ, не подчиняющийся кнуту, как русские солдаты.
     И многие, слишком многие из этих веселых, отважных сыновей гор нашли свою смерть на полях войны. Они сражались мужественно, умирали с надеждой и не знали своего врага. А в далеком, всеми забытом Дагестане, как единственную весточку от сыновей, ежемесячно получали все растущие списки погибших и пропавших без вести. И снова раздавался в горах и долинах великий плач женщин, жен, матерей, сестер, и наполнялись ручьи их слезами. Если бы эти несчастные женщины знали хотя бы, как зовут врага, то они могли бы посылать на него свои проклятия! Некоторые считали, что во всем виноваты японцы, с тех пор как речь уже о русских не шла, как прежде.»
     (Халил-бек Мусаясул. «Страна последних рыцарей» Юпитер, 1936).