February 17th, 2014

У компа

Про Фейсбук

     Пока летел из Мурманска, думал о том, почему реальная жизнь, с ее пестрыми новостями, всегда топчется в прихожей Фейсбука, в то время как посреди гостиной, развалясь, заложив ногу за ногу, брезгливо оттопырив нижнюю губу, рассаживается виртуальный суррогат наполненного событиями дня, его мрачная тень, ёрническая и злая его пародия.
     Вынул из кармана "впереди стоящего кресла" журнал, в котором вычитал о кораблекрушении в дельте Северной Двины новенького линейного корабля "Варахаил", спущенного на воду 7 июня 1749 года. О том, как группа энтузиастов из Архангельска за четыре трудных года обнаружила место гибели судна, выяснила причины давней трагедии, в которой погибли 28 человек, и даже подтвердила невиновность капитана, знаменитого помощника Беринга, тоже датчанина, Мартына Шпанберга.
     Такая вот будничная, безымянная гражданская доблесть...
     Что за люди? Какие такие энтузиасты? Как они выглядят? Долго ли сидят в Фейсбуке? Давно ли бывали в "Жан-Жаке"? Что обсуждали в театральном центре?
     Зачитавшись, я успел пожалеть о том, что похожие новости почти никогда не занимают лучшие умы нашей ненаглядной ленты, а сами мы, поддаваясь редкому единодушию, устраиваем жуткий топот, устремляясь от одной информационной химеры к другой, покупаясь на броскость и не обращая внимания на их совершенную содержательную пустоту...
      В самом деле, что нам до оставленных в пучине кораблей, когда всем миром нужно помочь удержаться на плаву тем, чей удел пускать бумажные кораблики в грязной, весенней луже.
Светлая полоса

Нерушимая категория

  Левитан «Найдите кого-нибудь, кто обладал бы такой полнотой чувства русского пейзажа, таким проникновением в безмолвную музыку русской природы, как еврей Левитан! Это, пожалуй, самое поразительное.
     Сыну семитического Востока, казалось бы, красноречивее должно бы говорить «три пальмы», которые в стихах великого русского поэта, палимые жгучим солнечным отчаянием, «стали на Бога роптать». А у него бесподобнее, прочувствованнее всего — изумрудная русская сосенка в подвенечной фате снежного меха, или, еще лучше, скромная белоствольная сирота-березка, этот классический символ задумчивой русской «тоски по родине». Какой перенесенный на чужую северную русскую природу отсвет сродства высшего порядка; того, при котором твоя печаль становится моей печалью, разделенное горе — полугорем и разделенное счастье — двойным счастьем!
     И мне вспоминаются слова одного из организаторов «общества русско-еврейской интеллигенции» и «союза русских евреев». «Да, она несомненно существует, именно такая, совершенно своеобразная культурно-историческая категория: русско-еврейская интеллигенция! Это особый моральный и социальный тип, аналогичного которому нет в других странах еврейского внедрения. Ибо нет другой большой мировой культуры, с которой так легко и свободно сживалась бы еврейская интеллигенция, как с русской. Еврей и русский, ручаюсь вам, всегда скорее и полнее поймут друг друга, чем немецкий еврей и русский еврей… разве это не так?»
     (Виктор Михайлович Чернов. «Русское в еврейском и еврейское в русском»)