October 23rd, 2016

Со щетиной

Собачье сердце

Боня дополз до только что остриженного газона, вытянулся, чтобы твёрдо встать на передние, ещё здоровые лапы, и огляделся: "Видите, мол, пока ещё могу сам". Он сам выбрал это место. Никогда особенно не задерживался у меня - разве только, чтобы поднять ногу у фонаря, направляясь к Роне и Алке. Сейчас же, дотащившись до куста, обмяк и медленно опустился на землю, положив голову между лап. С мастифами, говорят, это случается чаще всего: опухоль позвоночника и паралич задних конечностей. Смотреть на муки соседа и его верного пса не могу. Говорить не о чем. Ветеринары, каждый по-своему, велели готовиться к худшему. Сосед повалялся с Боней в траве, обнимая и целуя огромного пса, как ребёнка, и успев, очевидно, попросить за что-то прощения, потом, пока я не отходил от окна, долго стоял, продолжая немой диалог с собакой, и побрёл в сторону дома. Как бы я не хотел оказаться на его месте: чужая, вроде, собака, а думать ни о чем не могу - даже невозможно представить себе Бонин домик пустым. Солнце выглядывало много раз, но охоты выходить во двор нет. Утром накормил Роню и Алку, а про Боню ничего не сказал: представляю их недоумение - лучший друг лежит здесь, на виду, а навестить его нельзя, пока работает газонокосилка и по двору снуют рабочие, готовящие дом к зиме, их калитка закрыта. День тянется, понемногу затягивая небо мутной пеленой облаков. Я вижу, как всё медленнее и обреченнее поднимается и опускается Бонина спина. И, кажется, слышу, как все глуше и глуше бьется его собачье сердце.