January 28th, 2018

Со щетиной

Из дневника Котельника

  15 апреля 1990 г.

  "Глубокая ночь в Америке. «Слава богу, что появился Виктор», – эта фраза была придумана в процессе большой стирки, развернувшейся в мотохотеле в Голливуде.
Импресарио, Мистер Левин, лезет от нас на стены, и – слава Богу! – появился его помощник Виктор с замашками доброго человека. Элементарно – поднести чемодан! Неужели до того можно ожлобиться, чтобы не испытывать нужды хоть как-то помочь соплеменникам: парень, встречавший нас в Сан-Франциско, бывший ленинградец, бывший отказник, бывший инженер, который сказал, что по отношению к Ленинграду испытывает чувство более сильное, чем просто нелюбовь, спокойно взирал на то, как мы, навьюченные сумками и чемоданами, после мучительного перелета из Чикаго в Сан-Франциско с посадкой в Финиксе и пересадкой в Лас-Вегасе, ползли к его буржуйской машине. Виктор – слава Богу! – сохранил, кажется, чувства более сильные, чем просто нелюбовь: сострадание и нежность, и неназойливо опекал нас во время переезда в Лос-Анджелес.

  Переезды и перелеты – вот, может статься, и все, что останется в памяти от Америки.
  Чикаго видели из окна машины. В день первого концерта шел дождь. Зрителей тем не менее собралось ползала: старики и старушки в одеждах леди и джентльменов Нового Света из какого-нибудь очень старого фильма, детишки в ярких маечках, кроссовках, – боже, это счастливое гетто, провинция, похваляющаяся своим достатком и безразличием к оставленным гнездам на наших теперь с Кларкой просторах.
  Затем был прием у Зямы, двоюродного брата Клары. Он – не подумайте плохого! – электрик, он, понимаете, обслуживает сорок домов, ему неинтересно, что там творится в Киеве, и он в этом клянется, потому что "что может быть там? – там ничего не может быть", а здесь у него дом и – видите? – какой дом! И какая кухня, и – посмотрите! – что там, в этом холодильнике, огромном, как платяной шкаф, и эти языки куплены в русском магазине, и "ешьте рыбу, почему вы не едите рыбу?"
  Зяма – молодец, он же – Зяма, он же – Зорик, он переделывал в Союзе имя, но безуспешно, ведь Кларка зовет его не иначе как Зяма, а Зямина жена Полина не слышала уже давно, чтобы Зорика называли Зямой.
  Она, Полина, тоже работает, она – медсестра, и им вполне хватает, и тридцать раз было сказано, что этот стол с языками и рыбой получился экспромтом, потому что на дне рождения Зорика в марте чего только не было на столе.
  О'кей! Все хорошо.
  Дай тебе Бог здоровья, Зяма. Ты избавил меня от необходимости тратиться на часы, подарил мне такие, которые стоят не меньше чем 50 долларов, и Виктор, сохранивший замашки ч е л о в е к а, подогнал браслет по моей руке в китайском ресторане китайского квартала в Сан-Франциско".