Котельник (koteljnik) wrote,
Котельник
koteljnik

Categories:

Три отрывка о маме

         Там, где мы встретимся с мамой, будет зима. Я сегодня видел её среди бесконечной снежной равнины. Она всегда молода, всегда весела, когда встречает меня в моих спокойных снах, - всегда намного выше меня, разрешая мне оставаться маленьким,  и оставляя  за собой право быть чуточку строгой. Мы смеялись и кидались снежками, которых я не мог разглядеть, словно лепил их из воздуха, и они пропадали на белоснежной маминой шубке или лопались мыльными пузырями еще во время полёта. Я был счастлив оттого, что они не причиняют маме вреда, а чаще не долетают до неё. Мне хотелось, чтобы этот волшебный сон ни за что не оборвался с моим пробуждением. Что-то подсказывало мне, как я могу все испортить, и как опять все решит моя режиссерская прихоть. Я догадывался, что сам выставляю каждый кадр своего сновидения и, как всегда, приведу всю картину к  плаксивому финалу, и искушаемый каким-то вредным соблазном, заставлю горевать и себя, и маму – непременно простужусь, наглотавшись снега, или потеряю маму из виду, потому что сам одел ее так, что заячья шубка совершенно сливалась с фоном. Я понял, что уже сочинил развязку своей ослепительной пантомимы,  когда переместил действие в тусклый коридор, в котором мама начала раздевать меня, пылающего радостным восторгом, а потом прижалась холодной щекой к моему потному лбу и со слезами на глазах сказала:
     - Ну вот, поздравляю. Воспаление лёгких. (29 мая 2003 года) 

         Перед отъездом из Москвы родители приснились мне в двух соседних снах, разделенных лишь моим тревожным пробуждением: сначала отец, смерть которого от меня долго скрывали во сне Элик и тетя Маша, а потом и мама, которая в следующем сне пережила отца, и в коридоре моей московской квартиры смешила меня, изображая походку манекенщицы. Мне стало горько из-за того, что она веселилась после недавней папиной смерти, но, проснувшись, я понял ее поистине благородный умысел: она хотела отвлечь меня и избавить от боли, но вернуться в свой сон и попросить у нее прощения я уже не смог, и лежал, прибитый к постели этим неверным порядком уходов: сначала отца, а затем матери, хотя в действительности все было наоборот: сначала умерла мама, а затем растаял от тоски папа, и я не видел никого из них в день смерти. (11 октября 1999 года) 

     Сегодня месяц как не стало мамы. Надо узнать у отца, каким еврейским словом называется синагога на кладбище.
     Перед сном я готов был уцепиться за вычитанную у Бердяева фразу: «Падение возможно лишь с высоты, и само падение человека есть знак его величия». А сейчас, перед рассветом, нахожу, что афоризм как раз обращён не в мою пользу, поскольку всё равно говорит о падении. А величие только предшествует, но никак не соответствует ему.
         Долг перед мамой – остаться живым, я это очень чувствую, потому что моя смерть огорчит её душу. Но силы на жизнь убывают в той же степени, в какой прибывают для любых услуг дьяволу, с начала года уже точно флиртующего со мной.
     Обидно, что он покушается ещё и на рассудок, чего никогда не позволял со мной прежде, а всегда галантно отстоял от сердца и разума, укрепляя меня в уверенности, что из всего, чем бы я мог пригодиться ему, его интересует мой чёртов хвостик. А страшно и иное: что как бы он не заколдовал его и что, может быть, сей хвост уже превратился в его сатанинскую дудку.
     Мне жалко наказывать свой хвост, и я по привычке все же снисходительно тереблю его и даже оглаживаю его бесчувственную головку. В самом деле, нечего перекладывать с больной головы на бесчувственную, а лучше с утра отвадить самого искусителя – пока не поздно, поскольку он знает, что лишь отчаянный труд всегда нас делал врагами, и лишь моё безделье всегда влекло его иллюзией панибратства.
     Мне кажется, против него сильны и самые эти строчки, поскольку облегчение явилось уже вместе с ними, а раз так, то – чур меня! и – изыди, сатана, и не тревожь меня, сироту, в нынешней моей слабости. Ведь пуповина не мертва оттого, что перестала быть телесной, и ни одно мамино огорчение не станет меньше всех моих страданий. Потому что у безгрешных и мера своя, а у нас, у падших, ни в чём нету меры.
(22 февраля 1992 го, Курган)  


Tags: Былое, Нетленное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 22 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →