Котельник (koteljnik) wrote,
Котельник
koteljnik

Categories:

Махмуд - гражданин Франции

     С любезного разрешения Дмитрия Воскобойникова предлагаю всем еще одну, нигде не публиковавшуюся историю.

     Предновогодняя тюрьма

     Декабрь 2003-го, наверное, был одним из самых счастливых месяцев в моей жизни. Все получалось. Стакан все время был наполовину полным, и в любой момент его можно было доливать доверху – радостным мироощущением, задором, ожиданием праздника. Мы с третьей моей женой – Женей – ощущали тогда абсолютное единство, никакие трещины еще не грозили нашим отношениям. (В сентябре 2009-го исполнится три года с тех пор, как ее нет в живых, бедненькой.) Бразильский писатель Пауло Коэльо, с которым я подружился несколькими месяцами раньше, пригласил нас вместе встретить Новый год – в одной из деревушек на юго-западе Франции, неподалеку от которой он купил себе дом. Я решил воспользоваться этим приглашением, чтобы показать Женьке Европу во всей красе.      За неделю с небольшим до Нового года мы прилетели во Франкфурт, там взяли напрокат машину и где только ни побывали: Страсбург, Баден-Баден, «винная дорога» от Страсбурга до Кольмара, Люксембург, Реймс, естественно, Париж. План был таким: 31 декабря вылететь из Парижа в город По и оттуда ровно к 21.00 прибыть в ресторан, заказанный Коэльо. 29 декабря поздно вечером мы, окрыленные, возвращались с шоу «Мулен Руж» в свою гостиницу «Шатобриан», расположенную неподалеку от Елисейских полей, когда и началась эта история, едва не поломавшая все наши планы.
У женщины-таксистки не оказалось сдачи со ста евро. Она сама же и предложила разменять деньги у нашего консьержа. За стойкой сидел какой-то араб (потом я узнал, что его зовут Махмуд Джеммали), положивший ноги на стол. При нашем появлении его поза не изменилась. Когда я, поздоровавшись, изложил свою просьбу, он, не здороваясь и смотря в сторону, равнодушно ответил:      «Это – не моя проблема. Это – ваша проблема».
- Но разве вы не можете нам помочь? – с удивлением спросила Женя. На женские слова он не отреагировал вообще.
Напоминал Балбеса (Никулина), чешущего чрезмерно длинной рукой пятку в «Кавказской пленнице».
- Позовите, пожалуйста, кого-нибудь из старших менеджеров, - сказал я.
- Уже поздно. Зачем их тревожить? Жаловаться хотите - утром это сделаете.
     Женя, не привыкшая, чтобы с ней так себя вели, взяла какую-то шариковую ручку и швырнула ее в странного консьержа. И торжественно прошествовала к лифту, предоставив мне возможность солировать. Вместе с таксистской мы доехали до ближайшего банкомата, потом она привезла меня обратно и извинилась за «соотечественника». Дальше у истории две версии. Согласно версии Махмуда, я ударил его, да так, что он получил сотрясение мозга (всю ночь, как потом мне сказали, его возили по больницам с целью зафиксировать травму). Согласно моей версии, ничего подобного не было, я просто пригрозил, что испорчу ему карьеру.
     Поднявшись в номер, я едва успел переодеться в халат, как в дверь раздались удары. Открыл. Передо мной стояли то ли четверо, то ли пятеро здоровенных полицейских с оружием.
- Что случилось? – спросил я.
- У нас на вас жалоба. Вы избили гражданина Франции.
-Что за бред – сказал я.
- Мы даем вам две минуты на сборы. Не берите с собой ничего лишнего.
Женя, казалось, была готова и этим полицейским врезать каким-нибудь предметом из своей сумочки с косметикой. Но я ее остановил, пообещав: «Против меня не может быть никаких улик. Как задержали, так и освободят».
     Полицейский участок, в который меня доставили, находился вблизи улицы Бальзак. Я сдал паспорт, ремень, мобильный телефон, из которого была вытащена SIM-карта, деньги. Хорошо, что ботинки были без шнурков, а то их тоже вынули бы. Меня сфотографировали в анфас и профиль, щелкая деревянной штукой, которая используется при съемке кино. И объявили, как джины или золотые рыбки: «Мы можем исполнить для вас три вещи. Дать возможность сделать один телефонный звонок.
Вызвать адвоката с русскоговорящим переводчиком. И позволить один раз купить себе что-нибудь из еды в автомате за ваши же собственные деньги». Я согласился на все. Позвонил Жене, пытаясь успокоить ее, так как она уже собиралась провоцировать третью мировую. Поблагодарил за адвоката и купил себе сэндвич.
Адвокат прибыла действительно с русским переводчиком и сразу же заявила: «В Вашей невиновности здесь сомнений почти ни у кого нет. Вы им сказали, кто вы?»
- Нет.
- А почему?
Я подозвал одного из офицеров, сказал, кто я, и даже посоветовал заглянуть на сайт агентства «Интерфакс», где тогда висел текст моего интервью с президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым (на русском и английском языках) и наше фото.
- Думаю, через пару часов вас отпустят, - сказала девушка-адвокат. – Все настолько очевидно. До свидания.
Меня препроводили в маленькую камеру с узкой доской для сидения. Шесть человек не смогли бы в ней даже двигаться. Но нас было трое. Очень похожий на Зиновия Гердта в роли Паниковского парижанин Поль и араб – видимо, по имени Махуд (именно это слово он старательно выкорябывал на стенке, когда я пополнил ряды узников). Махуд большую часть времени шатался по клетке, как леопард в зоопарке, и бормотал себе под нос какие-то междометия. Поль тихо сидел в уголке.
Поинтересовавшись, какими я здесь судьбами, он сочувственно кивнул.
- А что совершили вы? – спросил я.
- Я выписал чек, не обеспеченный деньгами, - с печальной улыбкой сказал он.
- И из-за этого здесь? – изумился я.
- Я сделал это повторно, - с достоинством сказал Поль.
Вскоре выяснилось, что Махуд, оказывается, пару часов назад кого-то зарезал и поэтому такой возбужденный. Впрочем, нам он не мешал. С интеллигентным Полем мы обсуждали подоплеку нападения США на Ирак.
Около трех часов ночи меня забрали из камеры и привели в комнату, где находился телефон с уже снятой трубкой. «Возьмите трубку», - сказал конвоир.
- Вы утверждаете, что являетесь исполнительным директором информационного агентства «Интерфакс», - заявил голос в трубке.
- Утверждаю, - сказал я.
-Тогда скажите, кто является главой вашей компании в Лондоне.
Я назвал фамилию этого англичанина.
- Неверно, - сказал насмешливый голос. – Еще одна попытка.
Я недоумевал. Неужели за время моего недельного отпуска произошли серьезные кадровые перемены? Назвал еще одну фамилию, зама.
- Опять неверно, - сказал насмешливый голос. – До свидания, господин журналист.
     Сказать, что в камеру я возвращался поникшим – значит, ничего не сказать. Чертовщина какая-то! (Впоследствии выяснилось, что телефонный голос был убежден: офис в Лондоне возглавляет сотрудница, заведующая подпиской.) Всего камер при участке было три. В одной сидели женщины-арабки, и самая толстая из них всю ночь выводила, срываясь на вопли, нечто запредельно заунывное. Во второй сидел, а, точнее, лежал, очевидно, какой-то авторитет: он вальяжно занимал всю дощечку, а трое тщедушных молоденьких заключенных сидели возле него на корточках. Наша камера выглядела самой цивильной. К тому же непрестанно бормотавшего Махуда, наконец, куда-то увели, и больше он уже не вернулся. Поль объяснял мне сложности жизни в Париже на одну зарплату. К шести утра я было заснул, но тут в камеру ввалили двоих страшноватых людей. Один из них был тощим, морщинистым и, судя по тому, как держался, главным. Второй – обрюзгший пьяный тип, сразу же попытавшийся сбросить меня с дощечки. Я его решительно оттолкнул, встал и сказал, почему-то перейдя на русский: «Еще раз сунешься, гад, уложу спать надолго». Морщинистый повернулся к Полю и что-то у него спросил. Тот быстро ответил (я распознал только слово «рюсс»). Морщинистый отдал неоспариваемый приказ обрюзгшему. Тот расстелил на полу свою верхнюю одежду, и уже через десять минут оба они на ней крепко спали, воинственно храпя. Я обратился к Полю за разъяснениями. Они меня и позабавили, и расстроили одновременно. Оказалось, что двое пришельцев были французскими бандитами-грузинами – не приехавшими, а доморощенными. Но с недавних пор и они, и еще какие-то этнические группировки перешли в подчиненное положение по отношению к свирепой русской мафии. Поэтому, услышав русский говор, морщинистый мгновенно решил: уступить койку безопаснее…
     Освободили меня только через 14 часов после ареста, в обед 30 декабря. Персонал гостиницы встречал овацией. Говорили, что этот Джеммали постоянно хамит всем гостям, и от него давно хотят избавиться, но во Франции такие законы, что добиться этого фактически невозможно. Одна из менеджеров попросила меня написать обличающее письмо на имя владельца гостиницы месье Ламблена. Я сделал это. Симпатичный портье Пьер-Луи Пеллетье фотографировался с нами, как с героями (вскоре он уволился из «Шатобриана» и перешел работать в другую четырехзвездочную гостиницу – «Ампер»; год назад мы списались, и он был крайне удручен, узнав о смерти Жени).
     А 31 декабря мы, как и планировали, улетели в По, торопясь на встречу с Пауло Коэльо. Когда часы уже пробили полночь (это таинство застало нас в Лурде), писатель отвел меня в сторонку и с надеждой спросил: «Дмитрий, скажи честно, ведь ты этому Махмуду врезал?»
 
Tags: Воскобойников
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments