Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Со щетиной

Книжный топ

  В Фейсбуке меня просили перечислить книги, которые повлияли на мое мировоззрение, составить топ, которые так горазды составлять критики или люди культуры, которые сознают свое значение для взрослых читателей или, чаще, для юношей и девушек, обдумывающих своё житье.
  Пока я занимался утренними делами, я размышлял на эту тему и, несмотря на щедрые авансы подписчиков, что этот топ мог бы оказаться важным для них, так и не решился пронумеровать книжки, благодаря которым для меня открылись какие-либо истины или чувствование языка.
  Мой опыт общения в социальных сетях приучил меня к тому, что правом критиковать - так получилось! - или хвалить произведения искусства позволено всем, кроме тех, чья деятельность так или иначе связана с творчеством. Ушаты ледяной воды или грязи сразу выкатываются на головы тех из нас, чьи работы так же открыты для обсуждения, как домашние предметы для сквозняка при настежь открытых окнах.
  Я не считаю свой путь на сцене безупречным. Более того, легче всего понимаю всех, кому он  безразличен или кажется даже неприятным. Мне временами кажется, что я прожил в искусстве вообще не свою жизнь. И, невзирая на страшное везение, я не сделал и четверти того, что предназначено было мне моими способностями или, если позволите, своими скромными талантами. К сожалению, в нашем деле важно уметь просить и иногда шевелить локтями. Я не научился этому до сих пор. Я не мониторю специальным образом отношение ко мне своих случайных зрителей, но, натыкаясь на неприятные отклики, совершенно убежден, что обрету право советовать или делиться кругом своих впечатлений, когда сделаю на сцене или экране действительно что-то стоящее. Я думаю, что успею это сделать и даже чувствую что оно не за горами. Тогда я честно признаюсь в том, что музыка, книги или фильмы многих "священных коров", узаконенные критиками и общественным мнением в качестве "джентльменского набора" интеллигента, вообще не имели для меня никакого значения, а впечатления от не попавших в этот набор явлений, были, наоборот, очень значительны для меня.
  В общем, как говорят "надувные женщины" в минуты, когда ты уже теряешь терпение дозвониться: "Ждите". Ждите и обрящете!

  Больше всех на эти ожидание и обретения настроен я.
Скрестив руки

Ложка сомнения

  Недавно меня вычеркнул из друзей один очень порядочный человек из северной столицы, с которым мы уже дважды сходились друзьями и расставались незнакомцами на Фейсбуке. Мне, честно говоря, было очень жалко терять такого искреннего и пылкого в своих суждениях собеседника. Но он, образованный и непримиримый, был совершенно не способен считывать иронию. И его тихая жизнь на Фейсбуке, на мой взгляд, была похожа на затаённую истерику. Кумиры его среды, к которой я отчасти себя причисляю, вообще закрыты для обсуждения. Они герои по умолчанию. И несмотря на то, что время показало, как менялись многие его идолы в зависимости от угощений власти, он будто бы не замечает, что его "герои" продолжают оставаться людьми со своим выбором, с неслучайно меняющимися взглядами. По-моему, это худший случай либерального прекраснодушия. Странно только, что будучи большим кинолюбом, он не заметил, что всё большое кино - как раз о метаниях, о переменах, об изменчивости мира и обстоятельств. Грущу уже который день подряд. Именно потому что понимаю, что в его бочке либеральных идей не хватает маленькой ложки сомнения. Про самоиронию не говорю. Бог не дал.
    Такие люди часто меняют клубный пиджак на кожанку.
Бицепс

Весёлый пост

  Сегодня у меня весёлый пост. О погребениях. Сначала мне попался анекдот о том, как некий зять опасался развеять прах тещи над морем, полагая, что выполнив ее завещание, она с помощью ветра сможет опять вернуться в их дом, расположенный на побережье. Затем мой приятель прислал мне фото надгробья нашего общего знакомого, почившего в США - скромный памятник с супружеской фотографией, на которой они оба запечатлены ещё молодыми, любовно смотрящими друг на друга. Его ещё вполне здравствующая жена уже оставила на нем место для своей фамилии под выгравированным крестом, рядом с фамилией мужа под могендовидом.
  Я сразу вспомнил скорбные похороны одной актрисы на одесском кладбище, когда Виктюк, толкая меня локтем, заставил меня оглянуться на памятник, где было выгравировано: «Фимочка! За что?!», и кладбище в Нетанье, когда одна репатриантка бросилась ко мне, стоявшему у папиной могилы, с радостным криком: «О, боже, как я рада вас здесь видеть!»
  Размышляя над этими макабрическими материями, да ещё вспомнив укоренившийся у нас обряд провожать артистов в последний путь аплодисментами, я вдруг подумал о том, что в продолжение жизни на меня было вылито столько елея, что в случае моего ухода, к вящей радости моих поклонниц, его вполне хватало бы даже на бальзамирование...
Скрестив руки

Массовик-затейник

Был у нас в Москонцерте массовик-затейник. Он же председатель парткома мастерской. Поскольку живы его вполне милые родственники, я обойдусь без фамилии. Выступал он обычно на каких-нибудь вечеринках, которые тогда еще не назывались корпоративами, а просто проходили в клубных фойе, перед основным, сборным концертом. Летом у него заметно прибавлялось работы: многочисленные и шумные в ту пору районные парки распахивали ворота для всех желающих, все открытые площади как две капли воды были похожи на ту, с которой пел свои куплеты Броневой в   "Покровских воротах".
У Ивана Ивановича - вам же достаточно имени и отчества? - всегда хватало на кусок хлеба с маслом, да еще оставалось рвения на работу среди артистов-партийцев.
  Комсомольская жизнь моя была вялой - молодых артистов в Мастерской сатиры и юмора затягивали долгие сельские гастроли, а думы о вступлении в партию до предложения Ивана Ивановича мне даже не приходили в голову.
  После пары попыток задуматься о партийном будущем и моих шутливых ответов, что я не вполне достоин такой чести, Иван Иванович отстал от меня... до первой моей поездки в Германию.
  Юра Маликов до сих пор вспоминает, как, пригласив меня проехаться с "Самоцветами" по частям нашей группы войск, услышал моё недоуменное: "А разве я выездной?"
  Вернувшись в Москву, я забрел в мастерскую, чтобы как назло тут же натолкнуться на Ивана Ивановича.
  - Ну, как съездили? - участливо спросил меня он. Я радушно расписал наш общий успех. И вдруг заметил, как он внезапно посерьёзнел и погасил проницательным взглядом мой привычный шутливый тон.
  - Ты бы как-нибудь записал, что там было интересного. Как вели себя ребята, о чем толковали после концертов, у кого собирались. А затем, улыбнувшись: "Выпивали же, небось, всю дорогу?"
  Я, честно говоря, даже не сразу сообразил, о чем речь. Я просто опешил. И не нашел в себе силы отшутиться.
  - Да какой из меня писатель, Иван Иванович!
  Парторг покачал головой, а потом на всякий случай повторил предложение подумать о членстве в партии...
  Господи, что только не сохранилось в моей голове. Вот зачем я сейчас вспомнил про это?


А! Интересно: вот эти люди ещё существуют как класс? Или их за ненадобностью унесла ушедшая эпоха?

Мент

Об эстетических разногласиях

  "У меня с советской властью чисто эстетические разногласия", - когда-то под псевдонимом "Абрам Терц" написал Андрей Синявский.
  Мой сценический псевдоним "Ефим Шифрин", и любое моё слово, конечно, не так важно и ценно, как мнение нынешнего школьника, студента, журналиста, актера или рэппера, у которого с нынешней властью, в основном, политические и этические разногласия.
  В числе детских прививок я получил на Колыме, пожалуй, самую надежную: мне, видимо, трудно будет заразиться симпатией даже к идеальной власти, а в силу особенностей характера я испытывал эстетические разногласия с любой толпой, превышающей количество мест хотя бы в полуторатысячном зале.
  Это лучший повод отфрендить меня тем, кто готов в очередной раз продекламировать мне знаменитое признание Мартина Нимёллера или пристыдить за аполитичность в то время, когда, по мнению многих, не время фотографироваться на фоне пенной волны или нагруженной штанги.
  Я выражаю свое уважение всем, кто занят любым полезным делом: посадкой саженцев, борьбой за свои права, занятиями наукой или установлением спортивных рекордов. Но я почему-то не очень доверяю тем из них, кого привлекает борьба за власть, а не борьба со властью. Я отчего-то подозреваю, что всякий человек, дорвавшийся до власти, очень скоро подчиняется её внутренним законам: я помню, как Борис Немцов предостерегал от перекрытия магистралей и предполагал, что такого рода протест выливается в разрушение страны. Я не в силах развидеть это видео. Его легко найти в Сети, чтобы убедиться в том, что нахождение во власти и дистанция от неё диктует два противоположных вида риторики.
  Я совершенно убежден, что любое бесчестие власти - повод для протеста. И в то же время я не очень понимаю, что такое честная власть. Может быть, у кого-то из моих друзей есть такой бинокль, чтобы хотя бы глянуть на неё издали.
  К сожалению, возраст не избавил меня от количества вопросов к жизни, с каждым днем их больше, чем хоть сколько-нибудь годных ответов.
  На излете лет у меня остались лишь эстетические разногласия с самим собой. Я не очень доволен пазлом, который по совокупности собрался из моих бесчисленных дней. Но в этом пазле уже, к счастью, нет страха перед властью и даже перед самой смертью.

  Остались только опасения: за себя - в оставшиеся дни премьер, за родных - в дни их недомогания, и за чужих людей - в дни, когда они десятками тысяч выходят на улицы...
Котельня

Зарубка на носу

  На носу уже бесполезно - он весь в зарубках, но где-то у переносицы осталось небольшое место ещё для одной. Я второй день подряд размышляю о достоинстве. Вот, например, как получалось у Ахматовой или Кобзона ходить с прямой спиной, а, допустим, Олеше или Артемьеву не удавалось выпрямиться настолько, чтобы не чувствовать себя виноватым или выглядеть в чужих глазах просителями.
  Я сегодня же сделаю себе зарубку - ближе к переносице: мне нужно перестать участвовать в чужих обсуждениях - вокруг каждой страницы записного пользователя соцсетей сложился круг из крепко взявшихся за руки комментаторов, опасающихся пропасть поодиночке. Мне надо поглубже зарубить на носу, что у меня есть страничка, количество комментаторов которой не просто не позволяет им взяться за руки из страха и внезапно раствориться в небытии, но и даёт мне ещё возможность познакомиться с противоречащими друг другу мнениями. Мне нужно перестать соваться в кружки, которые образовали люди, поддерживающие друг друга исключительно согласием или лестью.
  Я должен ограничить свою искренность только щедростью делиться прекрасными новостями. И распрямиться настолько, чтобы не снисходить до разговора с пользователями, спор с которыми бесполезен по определению, которые бесконечно далеки от меня, не чувствуют ни разницы в возрасте, ни моей, возможно, небезупречной иронии, ни моей боли.
  Однажды мы отправились в путешествие с "Аншлагом" по Днепру вместе с Кобзоном, который сошел где-то по пути, кажется, в своем родном городе или где-то неподалёку. Я уж не знаю, в силу каких причин, до середины поездки он был совершенным воплощением достоинства, всегда во главе стола, всегда с целым ворохом анекдотов, но ни разу не стершим черту, за которую вполне могли бы заступить хотя бы его ровесники.
  Потом путешествие продолжилось без него. И место во главе стола перешло другому артисту. Он пытался так же важничать и так же грубовато шутить. Но был совершенно лишен этого загадочного свойства - достоинства.
  Я, пожалуй, еще потерплю, а когда заживет зарубка, прямо у переносицы, мысленно нарисую себе черту, за которую не разрешу никогда переходить себе, даже изнывая от ожиданиия одобрения или помощи, и за которую тут же вытолкаю того, кто хотя бы ненароком на неё наступит...
Скрестив руки

Зачем вы ковыряетесь в этом?

  И вот ведь действительно: стоит ли? Мне один ныне забаненный пользователь так и сказал: "Что вы все время ковыряетесь в этом?" Правда, я забанил его не за то, что он так написал, а за какое-то беспросветное презрение к моей личной боли, к моему неостывающему интересу в отношении погибших без суда и следствия и даже не на войне.
  Самые вежливые из моих критиков пишут мне: "Зачем? Ведь страна встала на путь единения, и в прошлом надо находить поводы радоваться именно тому, что нас объединяет, то есть великой победе в войне".
  Я знаю, что чем дальше в лес, тем больше будут казаться щепками те, кто так же, как и погибшие в бою, "не долюбил, не докурил последней папиросы". Я знаю, что чем дальше в лес, тем больше будет напоминать двухметрового корабела наш сухорукий и изрытый оспой недоучившийся семинарист, с разбега вдруг ставший и лучшим полководцем, и лингвистом, и биологом, и самым эффективным менеджером на земле.
  После фильма Дудя о Колыме я столкнулся с огромным количеством людей, с которыми я даже не знаю, как построить разговор. Некоторые из них издеваются и говорят, что моя боль проистекает из того, что я не видел на Колыме джакузи. Другие призывают меня быть честным, настаивая на цифрах жертв, которые кажутся им приемлемыми.
  Весь ужас моего положения в том, что и их цифры, и с меньшим количеством нулей, представляются мне преступными и зловещими. Это число тех, кто не успел открыть что-то в науке, написать что-то хорошее для детей, начертить что-то очень важное для страны, принять одно из тех решений, чуть-чуть пригасившее бы ужас, в который вылилось молниеносное продвижение германских войск в трагическом 41-м году.
  "Зачем вы ковыряетесь в этом?" - спрашивают они меня тогда, когда отчаянно похожие на своих предшественников люди ковыряются в чужих рюкзаках и шьют дела людям, которых только общая волна возмущения спасла от 20-ти погубленных ни во что лет.
  Вы уж меня простите: я буду пытливо интересоваться Большим террором, потому что он чреват для нас маленьким, но недопустимым после всего, что случилось с нашей страной. А цифры - я соглашусь на любые из них. Они все равно сочатся жертвенной кровью.

И не смоются никакими уговорами забыть о них или простить...
Задумался

Из дневника Котельника

  "Главный женский message - намеренное молчание. За ним под обидой всегда прячется эгоизм. Страдать должны все: и задающие загадки, и разгадывающие... Меня когда-то учили: любые проблемы между близкими нужно выносить на вербальный уровень. Это часто непросто. Но это единственный способ уберечь себя от ложной правоты. Люди сокращают себе жизнь невыговоренностью, множат свои претензии к миру, не желая сформулировать их. Нужно, всегда нужно пытаться говорить..."
  4 июня 2012 г.
Мент

Аватарки



  Про аватарки хотел спросить. Ну, про те, что вы называете юзерпиками. Главные картинки в профиле. Ну, в смысле, обложки ваших аккаунтов. Ну, то есть, фотки, которые показывают, что это ваша страничка, а не, скажем, Пушкина.
  Про Пушкина я, конечно, зря. У него тоже может быть страничка в ЖЖ. И для прикола аватаркой может стать вот этот летящий профиль "нашего всего" из черновиков, кажется "Евгения Онегина"... (Честно, не помню, оттуда ли он).
  Но вот когда на фоне Пушкина снимается целое семейство и пользователь выставляет этот трогательный снимок в виде основного на своей страничке в социальных сетях, то, кому из них принадлежит страничка, узнать затруднительно. Особенно, если на фото целых два мужчины, или три прелестные женщины.
  Помню, в Живом Журнале юзерпики были когда-то особенного свойства вызовом виртуальному миру. Что только не изобретали пользователи, чтобы скрыть за изощренной картинкой свое человеческое лицо: в ход тогда шли и "Черный квадрат" и Ван Гог с отрезанным ухом, и Фаина Георгиевна с сигаретой во рту из "Александра Пархоменко". А когда в моду вошли анимированные юзерпики, мне почему-то хотелось пульнуть в них из рогатки, чтобы люди на них перестали так нездорово гримасничать.
  Фейсбук, в основном, потерял эту приверженность к непостижимому маскараду, но иногда еще удивляет дуэтными фото, когда неразлучность с женой рождает вопрос: "Посты вы тоже пишете вместе, как братья Гонкур или Ильф и Петров"?
  А вот еще ребёнок на аватарке. Ему-то зачем слушать нашу ругань или отвечать за тексты своих разгоряченных родителей?
  Размышления эти родились в моей голове, когда я заглянул в очередной раз в список соискателей моей дружбы в социальных сетях. Там за картинкой Ботичеллевской "Весны" зачем-то спряталась вполне осеннего возраста тётя.
Со щетиной

Любителям точных цифр


  Вот у радетелей безупречной статистики и точных цифр - от Шевченко и Сёмина до Гоблина с Жуковым - хотел спросить: верно ли, что "друзья народа" отчитывались по форме за убийства в забоях и бараках? Много ли документов оставили они по этим кровавым делам?

  «В тридцать восьмом году убивали людей в забоях, в бараках...
Для помощи в уничтожении пятьдесят восьмой статьи были привлечены уголовники — рецидивисты, блатари, которых называли «друзьями народа», в отличие от врагов, которых засылали на Колыму безногих, слепых, стариков — без всяких медицинских барьеров, лишь бы были «спецуказания» Москвы. На градусники в 1938 году глядели, когда он достигал 56 градусов, в 1939–1947 — 52°, а после 1947 года — 46°. Все эти мои замечания, ясное дело, не умаляют ни художественной правды Вашей повести, ни той действительности, которая стоит за ними. Просто у меня другие оценки. Главное для меня в том, что лагерь 1938 года есть вершина всего страшного, отвратительного, растлевающего. Все остальные и военные годы, и послевоенные — страшно, но не могут идти ни в какое сравнение с 1938 годом».

  ( Варлам Шаламов. «Переписка с Солженицыным А.И»)