Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Философ

"Наше время настанет опять..."

     Я знаю, как много противников у «осквернителей» классических опер, как много недовольных критиков у режиссеров, одевающих в джинсы Джульетту и у джазовых музыкантов, приписывающих Моцарту нервные синкопы. К сожалению, не видел «Бесов» у А. Вайды в «Современнике». Но убежден, что многим героям Достоевского сейчас вовсе не нужны сюртуки и длинные платья. Возможно, не нужны и столь длинные предложения… Но что делать, если даже самая короткая строчка Федора Михайловича не влезет ни в какой Твиттер.
         Collapse )
Со щетиной

С днем рождения, Витя!

     Позвонил Коклюшкину, у него сегодня день рождения. Он всегда «уходит» от поздравлений, переводит разговор на другое: вспомнил, как много лет назад, когда я исполнил – самый первый из всех – шарж (или пародию) на Кашпировского, его передали в программе «С добрым утром!» - на радио. Через неделю Коклюшкину позвонила редактор Вета Акимова: «Слушайте, мы такого количества писем никогда не получали. Два мешка пришло» - «Хвалят?» - «Ага, пишут, что Шифрину надо голову оторвать, чтобы замолчал, а тебе, чтобы не писал - руки». 
     В прошлом году Витя таки сломал руку, навернувшись прямо у подъезда на обледеневшем крыльце. Моя голова пока еще на плечах. Правда, мы с Анатолием Михайловичем теперь вроде «вась-вась»…
     Долго выбирал, чтобы такое приладить к этому посту. И обнаружил совсем ветхое - на ютубе у Almatra13. Вообще говоря, чистый детский сад. Но не в этом дело...

     С днем рождения, Витя! Будь здоров!

    
В подтяжках

Поздние дети

                                       
     Сначала небольшой английский практикум. Вот анекдот:                       
   "With all the new technology regarding fertility recently, a 60-year-old friend of mine was able to give birth. When she was discharged from the hospital and went home, I went to visit. 'May I see the new baby?' I asked 'Not yet,' She said 'I'll make coffee and we can visit for a while first. Thirty minutes had passed, and I asked, 'May I see the new baby now?' 'No, not yet,' She said. After another few minutes had elapsed, I asked again, 'May I see the baby now?' 'No, not yet,' replied my friend. Growing very impatient, I asked, 'Well, when can I see the baby?' 'WHEN HE CRIES!' she told me. 'WHEN HE CRIES?' I demanded. 'Why do I have to wait until he CRIES?' 'BECAUSE I FORGOT WHERE I PUT HIM, O.K.?!!"                           
     Текст простой. Для тех, кто учил в школе суахили, помощником выступит любой электронный переводчик. Но дело не в этом. Дело в том, что я иногда ловлю себя на ревности к тем сверстникам, кто может позвонить родителям и поговорить с ними хоть пару минут. Конечно, я отдаю себе отчет в том, что мой отец, при любых чудесах медицины не смог бы дожить до 101 года, а мама до 96. Мы бы, конечно, отпраздновали оба дня рождения в этом году, но моих родителей уже давно нет на свете.                                                

Как вы относитесь к позднему деторождению? Какой возраст вы считаете предельным для родительства? Знаете ли вы о каких-нибудь рекордах позднего материнства или отцовства в кругу ваших знакомых или друзей?

                                                             

     Ролик-то помните?

Скрестив руки

Фотострасти

    
     Видимо, я еще раз должен привести слова из поста, который опубликовал у себя в журнале пару лет назад, когда у меня еще не было такой представительной аудитории. Поскольку фото-страсти не утихают, поделюсь своим "выстраданным" мнением по поводу охватившего всех желания запечатлевать на любых носителях каждый миг своей сокровенной жизни:
     "Сейчас трудно умереть. В том смысле, что «душа в заветной лире» переживет прах тех, кто не пробовал бренчать даже на шестиструнной гитаре. Наша реальная жизнь давно стала матрицей для ее виртуальных копий. У моих знакомых стеллажи заставлены кассетами, альбомами, дисками с фиксацией почасового взросления детей, собак, свидетельствами неумолимого старения жены, неотвратимого спивания тестя.
     В таких обстоятельствах даже скорбное прощание с тещей продлевает ее земную жизнь траурной кассетой среди прочих тайных развлечений – в специальном ряду экслюзивных забав, до которых пока еще не положено дотягиваться детям. Но и их каждый шаг фиксируется непрерывной съемкой, превращая жизнь в подобие проекта «За стеклом» .


     Недавно я слышал откровения одного экскурсанта, побывавшего в горах: "Ну, чо... вышли пофотографировались"...
     Погодите, а на горы посмотреть... А подышать этим незапечатлеваемым воздухом?..

В подтяжках

Здравствуй, племя!

     Лето. На всех вечерних концертах в курортных городах: взрослые - с детьми. Кажется, я уже подготовил себе завтрашнего зрителя. Чтобы вы мне все были здоровы: мамаши, которые не могут без меня, и ревущие карапузы - которые не могут без мамы...
     Я не замечаю детской возни и громких вопросов будущих героев Селигера. Я улыбаюсь мамам. И целых два часа веселю пап в кислотно-ярких шортах. Дальше без скромности - я все же посрамляю доктора Спока: дети к торжественному финалу уже спят, и великодушный зал обыкновенно прощается стоя. 
     Благодарные отцы в минуты прощания напоминают статую в Трептов-парке.

    Ночью в отеле мне еще мерещится детский рев. "Здравствуй, племя!" - засыпая, говорю я. И доборматываю сквозь дрему: "Семя, вымя, знамя..."
В подтяжках

Старый как малый

    
     Слушал сейчас Антонову на «Культуре» и немножко воспарил. То есть, перестал слушать. Она, конечно, достойный и мудрый человек, но мысли понеслись в другую сторону. Вот, думаю, такая строгая, степенная дама. А на стенах ее музея представлено подчас такое хулиганьё. Конечно, уже залаченное взглядами, отрецензированное умными дядьками, атрибутированное серьезными тетями.
     Помнится, в одной книжке некая известная на Западе целительница советовала всем, кто тяготится какой-нибудь хворью, раскопать в себе ребенка и долго беседовать с ним: ублажать его всячески, успокаивать, мысленно гладить по голове. Я, еще читая, поймал себя на мысли, что почти каждого встречного всегда пытаюсь увидеть голышом малышом. Пусть остроумные комментаторы оставят себе удовольствие искать в этом какой-нибудь род перверсии, но меня действительно всегда занимала эта загадка: как из ребенка, юноши со взором горящим получаются такие, например, степенные мужики, как Зюганов или Познер. Почему, допустим, Мик Джаггер, морщинясь и высыхая на глазах, так и остается подростком, с которым многие из нас познакомились в юности. За какое время девочка Нарочницкая превратилась в такую строгую даму? Что делает это превращение неизбежным?
 
     Сможет ли когда-нибудь «повзрослеть» таким образом Ваня Ургант или Светлаков?
Со щетиной

Культ дипломов

    
      - Вы, русские, из всего устраиваете проблемы — ну не читает, ну не знает математики... Так будет, может быть, владельцем кафе и станет зарабатывать в десять раз больше профессора, будет банковским служащим, администратором в гостинице, профессиональным военным — все же как-то находят свое место… 
     На 6-й странице нового выпуска "Известий" - статья Александра Мелихова «Жертвы культа». В другом случае я бы вряд ли зацепился за материал, начинающийся со слов: «Парень покончил с собой из-за страха перед ЕГЭ», но почти личные, вернее сказать, семейные обстоятельства, которые я из опасения смутить брата или самых родных мне на всем свете детей, все же оставлю за скобками поста, - эти знакомые многим родителям обстоятельства заставили меня прочитать статью до конца... 

         За ссылку спасибо miricle!
В подтяжках

Кое-что о грудничках

    
     Такой распорядок действий я уже знаю назубок и неотвратимый конец могу расписать по минутам...
      Где-то через пять минут малыш начнет ворковать, на седьмой минуте мама передаст его отцу, на восьмой – заберет обратно. На десятой минуте ребенок захнычет – мама шлепнет его по коленке и сделает страшные глаза. На двенадцатой минуте дитё завопит и две минуты будут продолжаться увещевания. На четырнадцатой минуте отец огромной ладонью прикроет наследнику рот. На пятнадцатой - мать, поднимая целый ряд, направится к выходу. Я все это время буду продолжать путаться в словах и не посмею прервать уже не смешного монолога.
      Я знаю, как неприятен артист, воюющий с залом. Когда-то, в перестройку, «Советская культура» опубликовала письмо зрителей, рассерженных на Хазанова, который, выступая, кажется, в Венгрии, в группе наших войск, попросил сначала вывести детей из зала. Редакция выставила правоту каждой из сторон на всеобщее обсуждение. Легко догадаться, что народ дружно осудил «зарвавшуюся звезду». 
      …Школьником я попал на вечер Быстрицкой в кинотеатре Юрмальского пансионата… Красавица-актриса была величава и царственна. Даже тогда, когда в зале завопил малыш, она лукаво улыбнулась и сказала: «Мальчик, ты мне мешаешь». Понятно, что фраза была адресована родителям малыша.
     Вечер неожиданно скомкался. Дистанция между царицей и уже не подчиненным ей залом еще больше увеличилась. На выходе зрители, конечно же, осуждали артистку: «Ишь ты… Ребенок ей помешал. Могла бы и не заметить…» 

     Ну, хорошо…  А вас - вот лично Вас - когда впервые привели в театр?
Со щетиной

Чисто плюйство

    
     Приземление отметили аплодисментами. Кажется, больше других их заслужили пассажиры, которые оказались соседями целой группы грудничков, устроивших в разных местах салона неумолчный ор в благодарность родителям, вывозившим их на крымский берег. Вся благотворность черноморской воды и солнца разом была зачеркнута двухчасовым кромешным перелетом, в котором малыши нестройным хором исполняли ораторию «Страсти по летнему отдыху».
    
Пытаться заснуть было бесполезно. В коротких выпадениях в тяжелый прерывистый сон мне являлся артист Басилашвили в мучительных гримасах, следовавших за какими-то пытками не то на съемочной площадке, не то во время спектакля, не то на какой-то бесконечной репетиции. В симферопольском аэропорту, перед отлетом, я читал его интервью газете «Крымский телеграф» и сейчас по прилете в Москву не могу не привести целую выдержку из этого большого откровения – для того, чтобы объяснить мотивы своего ненастного сна: «Я никогда не забуду страшные дни, когда Гайдара пытались первый раз снять… Ну, я защищал Гайдара… от снятия. Кстати, удалось! И после этого я вышел из Кремлевского дворца и направился к гостинице «Россия»… Стояла милиция, такой коридор, а по обе стороны коридора стояли «разгневанные массы» - с портретами Сталина, Ленина. И вот я иду, депутат. Так они меня оплевали всего…. Я пришел весь мокрый. Ну, можете себе представить - несколько тысяч человек в тебя плюют. Мокрый насквозь! От слюны… А еще у них в руках были мешки с пятикопеечными монетами… И вот они пригоршнями, вот с такого расстояния, бросали мне в лицо эти монеты! Если бы я шел, не закрыв глаза, мне бы их выбили. А милиция стояла и улыбалась…» 

     Я привел такой пространный и все же сокращенный фрагмент из большого интервью Олега Валерьяновича, только потому, что до сих пор не могу отойти от дикого впечатления... В самых страшных снах актерские провалы обычно принимают картины затянувшегося молчания зрителей или, наоборот, сурового роптания зала. Но вот это - «мокрый насквозь от слюны» - меня совершенно придавило. Не могу представить себе ничего более фантасмагоричного для актера. Какая полярная, немыслимо противоположная аплодисментам штука…
Со щетиной

Мама


     Никогда у нас никаких «муси-пуси» не было. Мама вышучивала папу. Папа подсмеивался над мамой. Я знал, что Элик у нас симпатичный, а я – младший. Я знал, что мама - всегда торопится, а папа просит не спешить. 
     На похоронах он почему-то сказал: «Какая она красивая». Я не мог поднять на нее глаз. После своей истерики в морге я все равно не понимал, как это тело может не шевелиться, а глаза будут закрыты не для сна. 
     Они у мамы всегда смеялись. Это не преувеличение. Понять, что она улыбается, можно было по одним глазам. 
     Она не переставала быть веселой во время своей невеселой болезни.
     Сначала ей отрезали палец, потом ступню, затем ногу выше колена, потом она упала в больнице и сломала шейку бедра в целой ноге. И до конца оставалась неунывающей, даже не вставая с постели. Когда я звонил из Москвы, трубку снимала бодрая женщина, у которой всегда все лучше всех. 
     Сегодня ей исполнилось бы 94 года. Конечно, я не представляю ее в таком возрасте. Диабет все равно бы не отпустил её так далеко. 

     Повесть Шолом-Алейхема «Мальчик Мотл» начинается словами: «Мне хорошо – я сирота». Не верьте мальчику Мотлу. Быть сиротой это ужасно плохо. 

     Здесь - три отрывка и песня о маме.

     В этом прошлогоднем посте нужно поправить всего лишь одну цифру. Сегодня маме исполнилось бы 95. Другие слова - все правильные. Я никогда их не изменю. Никогда не исправлю.