Category: город

Category was added automatically. Read all entries about "город".

Со щетиной

Сквер или Храм?

  А вот интересно, это навсегда - противостояние тех, кто грубо говоря, за сквер и тех, кто за храм?
  Я не про екатеринбургский прецедент. Я в широком смысле. Вот это исключительно русское явление или это есть везде?
  Я про ленту новостей: когда у одних чешется Гондурас, а у других - Родина.
  Можно не заметить пару десятков новых станций метро и объявить, что главная новость - даже не у нас, а вовсе у соседей.
  Мы вообще когда-нибудь помиримся?
  Я вот что думаю: ведь те, кто считает, что если недавнюю историю раскрасить, как "Семнадцать мгновений весны", то все сразу начнут обниматься, целоваться и подставлять правую щеку. Я так считаю, что нашу историю надо оставить черно-белой. Как любую историю - чёрной и белой, как правду и ложь. Белой и черной - как ангела и как сатану. И ничего не раскрашивать. Восстановить разрушенные храмы. И еще построить несколько планетариев. Это ведь тоже красивое сооружение. И там, если хочется, тоже можно постичь величие Замысла.
  Однажды ко мне пришла доктор и, заглянув глубоко в мой зев, сказала: "Миндалины не увеличены". У меня в том месте с 11 лет ничего нет. Чем плохая национальная идея - стать образованными?   И в каждом новом сквере слушать какого-нибудь умника о том, как устроен белый свет. И почему при нагревании расширяется, а при возбуждении - каменеет.
  У моих друзей, либералов, главные новости: ужас-ужас.
  У моих друзей, патриотов, главная мантра: всё было хорошо.
  Легче всего с прагматиками. Да у них и с чувством юмора как-то здоровей. И ошибок в текстах почти нет. Потому что это очень практично: поставить запятую перед "что", а фамилию непрактично писать с маленькой.
  Как бы так сделать, чтобы дорогу к храму замостили прагматики? А не кликуши и не те, кто "ужас-ужас" без конца. То есть, провели бы плебисцит, посчитали, прикинули и, никого не обидев, построили, то, что нужней: не знаю, храм или планетарий.

  Или еще одну - новую станцию метро.
Со щетиной

Из дневника Котельника

  15 апреля 1990 г.

  "Глубокая ночь в Америке. «Слава богу, что появился Виктор», – эта фраза была придумана в процессе большой стирки, развернувшейся в мотохотеле в Голливуде.
Импресарио, Мистер Левин, лезет от нас на стены, и – слава Богу! – появился его помощник Виктор с замашками доброго человека. Элементарно – поднести чемодан! Неужели до того можно ожлобиться, чтобы не испытывать нужды хоть как-то помочь соплеменникам: парень, встречавший нас в Сан-Франциско, бывший ленинградец, бывший отказник, бывший инженер, который сказал, что по отношению к Ленинграду испытывает чувство более сильное, чем просто нелюбовь, спокойно взирал на то, как мы, навьюченные сумками и чемоданами, после мучительного перелета из Чикаго в Сан-Франциско с посадкой в Финиксе и пересадкой в Лас-Вегасе, ползли к его буржуйской машине. Виктор – слава Богу! – сохранил, кажется, чувства более сильные, чем просто нелюбовь: сострадание и нежность, и неназойливо опекал нас во время переезда в Лос-Анджелес.

  Переезды и перелеты – вот, может статься, и все, что останется в памяти от Америки.
  Чикаго видели из окна машины. В день первого концерта шел дождь. Зрителей тем не менее собралось ползала: старики и старушки в одеждах леди и джентльменов Нового Света из какого-нибудь очень старого фильма, детишки в ярких маечках, кроссовках, – боже, это счастливое гетто, провинция, похваляющаяся своим достатком и безразличием к оставленным гнездам на наших теперь с Кларкой просторах.
  Затем был прием у Зямы, двоюродного брата Клары. Он – не подумайте плохого! – электрик, он, понимаете, обслуживает сорок домов, ему неинтересно, что там творится в Киеве, и он в этом клянется, потому что "что может быть там? – там ничего не может быть", а здесь у него дом и – видите? – какой дом! И какая кухня, и – посмотрите! – что там, в этом холодильнике, огромном, как платяной шкаф, и эти языки куплены в русском магазине, и "ешьте рыбу, почему вы не едите рыбу?"
  Зяма – молодец, он же – Зяма, он же – Зорик, он переделывал в Союзе имя, но безуспешно, ведь Кларка зовет его не иначе как Зяма, а Зямина жена Полина не слышала уже давно, чтобы Зорика называли Зямой.
  Она, Полина, тоже работает, она – медсестра, и им вполне хватает, и тридцать раз было сказано, что этот стол с языками и рыбой получился экспромтом, потому что на дне рождения Зорика в марте чего только не было на столе.
  О'кей! Все хорошо.
  Дай тебе Бог здоровья, Зяма. Ты избавил меня от необходимости тратиться на часы, подарил мне такие, которые стоят не меньше чем 50 долларов, и Виктор, сохранивший замашки ч е л о в е к а, подогнал браслет по моей руке в китайском ресторане китайского квартала в Сан-Франциско".
Светлая полоса

Случай в метро

Перегоны в берлинском метро короткие. Поэтому и пьеса для саксофона и гитары оказалась не длинной, но была сыграна с блеском. Когда поезд стал тормозить, подъезжая к Александерплац, один из рослых музыкантов, одетых неброско - как одевается вся молодежь в Германии, - задвинул гитару за спину и достал из куртки пластиковый стакан.
Когда парень поравнялся со мной я, конечно, тоже бросил туда пару монет.
Последнее, что услышал немноголюдный вагон от благодарных шпильманов, когда они заспешили к выходу, было:
- Шо, Шифрин?
Со щетиной

Быть знаменитым некрасиво

     Сейчас-то уже не так. Сейчас этой оторопи уже, слава Богу, давно нету. А раньше человек из телевизора или лицо с открытки, встреченные в метро или на улице, холодили сердце, лишали дара речи. Стыдно признаться, но многие из тех, с кем мне потом выпадало счастье хоть однажды делить сцену в театре или на эстраде, в молодости приводили меня в состояние, близкое к ступору. Так было с Райкиным, Быстрицкой, Смоктуновским, Ульяновым... 
     Я до сих пор не вполне понимаю, отчего возникает этот восторг перед человеком, которого ты привык видеть на экране...
     Отчетливо помню, когда меня, еще безлошадного, стали узнавать на улицах. Это случилось на следующий день после эфира "Магдалины". Ощущая на себе знаки чужого внимания, я вдруг понял, что все, что мне казалось привлекательным в моей профессии, кроме нее самой, разом потускнело. Мне не очень понравилось быть "знаменитым" в автобусе, в магазине, на рынке.
     Нечто похожее я однажды пережил в детстве, когда мою шею постиг какой-то страшный дерматит. Все пялились на меня, а я готов был провалиться сквозь землю.
     Кстати говоря, в первые годы в Москве я встречал в метро тех, с кем сейчас повязан теплым знакомством: Ахеджакову, Гафта... Я понимал, что им неудобно, что этот выход "в люди" каждый раз маленький, но неизбежный дискомфорт. Делать вид, что ты не видишь, что тебя замечают и разглядывают, лишь усугубляет неудобство и сообщает какой-то фальшивый тон твоему поведению.
     В училище на первом курсе кто-то из педагов однажды предложил каждому из нас провести несколько минут на площадке, абсолютно ничего не делая, под пристальными взглядами своих сокурсников. Большей пытки никто из нас не смог бы придумать!

     За это любопытство меня часто упрекали в первой  жизни в блоге, но ваши истории для меня как для актера имеют больший смысл, чем мои. 
     Приходилось ли вам быть "знаменитым"? Ну, в том смысле, что все хлопают-хлопают, а вы кланяетесь-кланяетесь...