Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

Со щетиной

С Новым годом!



Здорового и успешного года, мои дорогие друзья и читатели!
Удачи в делах, любви и семейного благополучия!
Будьте счастливы!
Благодарю Вас за улыбки, цветы, добрые слова, аплодисменты и лайки!
Обнимаю Всех крепко-крепко!
Ваш Котельник.
Светлая полоса

Хаг Песах Самеах

С Праздником Песах, дорогие соплеменники!
С наступлением настоящей весны, дорогие мои подписчики и читатели!
Хаг Песах Самеах!
Желаю всем добра и здоровья! Будьте свободны и исполнены достоинства! Пусть будут благополучны и счастливы Ваши близкие!

Со щетиной

Что ему Гекуба

  Время от времени мне звонят журналисты и просят дать комментарий по поводу чьей-то кончины, громкого заявления, события в мире или исхода какого-нибудь важного матча.
  Вот только что... Впрочем, не в этом дело. Ну, то есть, дело касалось заявления одного прекрасного актера о передаче только что построенного моста Украине.
  Во избежание недоразумений, очень прошу всех подписчиков моей страницы поверить в то, что я старею - ни по часам, конечно, а по годам, и с каждым годом любое событие в мире меня до странности занимает все меньше и меньше здоровья моих близких и друзей. И я совершенно не успеваю за повесткой дня.
  Как комментировать чей-то уход, я все еще помню - что бы я ни написал по поводу убытия человека на тот свет, я обыкновенно заканчиваю пожеланием светлой памяти. Еще легче со днями рождений - я начинаю со здоровья, поскольку не готов строчить некрологи каждый день.
  Но в случае с крымским мостом я испытываю замешательство: я вообще не уверен, что артист, даже самых великих способностей и достижений, должен непременно давать советы о передаче чьего-либо имущества какой-либо стороне.
  Мы знаем, что Эйфелева башня наводила ужас на Мопассана. Однако она стоит, и я помню, что сам, не имея никакого мнения о ее достоинствах, несколько раз покупал у ее основания брелоки, которые затем надолго пригодились мне для связки ключей. Я так же помню, как долго пользовался компьютерным ковриком, на котором были изображены только яички Давида Микеланджело. Но яички стерлись, и мышь перестала по ним скользить.
  У меня нет ответов на все глобальные вопросы злобы дня, я только мечтаю о том, чтобы эта злоба скорее растворилась в добродушии.
  Ведь что-нибудь ляпнуть артисту не сложнее, чем понарошку умереть журналисту. И было бы совсем хорошо, если бы последние давали меньше поводов делать из артистов трибунов или мыслителей.
  Всё, что я успеваю сообразить, я стараюсь передать словами в своем блоге, но я совершенно не готов комментировать еще и то, что успевают или не успевают сообразить мои коллеги.
  Поверьте мне на слово, что их так же волнует Гекуба как сотни лет назад. А они всё плачут и плачут... Как будто бы по собственной матери.
  А, может, и правда, плачут? Но как можно комментировать чужие слезы? Ими можно только проникнуться и, если получится, заплакать вместе с ними. Без всяких слов...
Мент

Прерванный полёт

- Кто это там скребётся, *б твою мать? - Здоровый голый мужчина высунулся наполовину из комнаты, которую я минут пять пытался открыть своей карточкой, каждый раз отзывавшуюся красным огоньком в двери расположенного этажом ниже номера.
  Я обомлел. Значит, все эти четыре дня я методично менял ключ на рецепции, списывая неполадку то на соседство карточки с телефоном, то на несовершенство их гостиничной техники.
  Силы небесные, простите мне мою рассеянность! Я, кажется, способствовал развитию импотенции у мужика, которому ещё жить и жить, когда прерывал своим ранним вторжением его самые сладкие утренние часы, ломясь после завтрака в чужую, полную волнующих тайн комнату...
  Разве я виноват, что в предыдущей гостинице жил этажом ниже, а двумя днями раньше в светелке с точно таким же номером?
  Он, конечно, восстановится от этой психотравмы, но что он успел подумать обо мне, узнав меня и услышав невнятный лепет про несосредоточенность?
  Я больше не буду! Завтра я возвращаюсь домой и, прежде, чем открыть дверь, внимательно посмотрю на кнопку лифта, затем на коврик перед дверью, а затем пытливо сверю номер квартиры с пропискою в паспорте.
  Дай тебе бог, незнакомый мне мужчина, вернуться к утехам, которые я прервал таким варварским способом, но не забудь позавтракать до того, как остальные постояльцы снесут сейчас небогатый шведский стол.
  Возможно, тебе понадобятся силы ещё на прерванный из-за меня акт вечером.
Светлая полоса

К авторам


  Эстрадный монолог, как кот Шредингера, и жив и мертв одновременно.
  То есть, живы и относительно здоровы все, кто мог бы подтвердить, что он всё еще дышит.
  С другой стороны, жанр этот, как Валаамова ослица, отказывается идти вперед с погонщиками, которые его беспрерывно хлещут, и уже ни за что не хочет говорить человеческим голосом.
  То есть, он как Ахиллесова черепаха - почти не продвигается вперед, но всё равно впереди тех, кто пытается его обогнать и сделать ему Сидорову козу.
  На смену авторам-одиночкам пришел Коллективный автор, и эстрадный монолог потерял язык и печать неповторимой индивидуальности сочинителя.
  Поэтому. Если вы или ваши знакомые верят в то, что больной еще сможет гулять хотя бы по коридору - предложите ваши средства исцеления: присылайте свои опусы на адрес shifrin@shifrin.ru
  К сожалению, я не смогу ответить тем, чьи предложения я посчитаю неудачными: только что я закончил трудное чтение огромного количества текстов, из которых не выбрал ни одного. Попытка ответить каждому из авторов обошлась бы мне часами нелегкой переписки. Заранее прошу прощения у всех, чьи произведения я не сочту отрецензировать. И заранее благодарю всех, кому я с легким сердцем загорюсь ответить.
В свитере

Моим друзьям

     Благодарю всех за поздравления!
     Конечно, я не справлюсь с таким числом личных сообщений, мечась от планшета к телефонам! Пожалуйста, не обижайтесь на меня, если не сумел вам ответить. Я тронут вниманием, но больше всего беспокоюсь за чувствительность моих щепетильных друзей.
     Спасибо вам еще раз за тёплые слова и преувеличенные восторги. Я правда очень рад, что мне есть с кем поговорить и посоветоваться, когда я сомневаюсь.
     Я бесконечно благодарен вам за тепло, которое поступает, даже когда я не гашу свои задолженности.
     Будьте здоровы, дорогие мои друзья! И помните, что снисходительность - это не только прощение свысока, но еще и терпимость - рядом.
     Я счастлив, что рядом со мной такое бессчётное количество достойнейших людей.
Со щетиной

Пятая колонна

    Вдогонку недавнему посту

     Прошу прощения.
     Но ведь настоящая пятая колонна - это и есть эти жулики с НТВ. Ведь это они - против. Против доверительных отношений, против хороших новостей, против морального кодекса.
    Ведь это они всему миру представляют светской дурою целую страну, не пашущую, не вкалывающую, не думающую, не строящуюся...
   "Ты не поверишь", - как бы говорят они налогоплательщику, - вот за это ты нам платишь: за светскую поебень, за небывальщину, за безнадёгу...
     Так лучше бы за столько-то лет решились показать хоть один мой острый монолог! Хоть разок бы что-то теплое сказали до панихиды...
     Извините, если похоже на донос.
     Просто и ложечки не нашлись, и осадок уж больно рвотный...
Мент

Пронесло...

Нет, в хорошем смысле...
Все живы и здоровы!
И этой блондинке, которая едва не сделала наш день еще более запоминающимся, я тоже желаю долгих лет и вечной молодости.
Но иногда, ей-богу, хочется предложить бессрочную акцию: в обмен на возвращение водительских прав - подарочный сертификат на косметику, на сумму вдвое превышающую стоимость этих прав.
А! И еще 300 долларов за секрет невозмутимости во время маленького происшествия, которое могло бы стоить жизни одному чистому брюнету, трем брюнетам с проседью и самОй классической блондинке.
Smile

Для чего нужно беречь здоровье

    Фото Александра ЛемецкогоСейчас, листая свои дневники, я понял, что более или менее содержательные новеллы, из которых можно заключить что-то связное о людях, которых мне выпало знать, в основном, посвящены покойникам. Я совершенно уверен, что память о них в этих заметках ничем не оскорблена, но я бы никогда не решился написать что-нибудь похожее, если бы герои моих публикаций были бы еще живы.
     Есть всё же какое-то зыбкое, но непреложное правило, что как раз не о покойниках, а о личных знакомых, не пристало писать дурно, какая бы правда ни вырастала за нашей писательской прямотой.
     Мы все сейчас пасёмся на заливном информационном лугу, где пыльца попадает с пестиков на тычинки публичных людей со скоростью, превышающей скорость реактивного лайнера.
     Общий зуд "вспоминать всё" настиг каждого и обостряется в пору, когда вчерашних друзей разводит какая-нибудь общественная причина. Любой телефонный разговор, всякая личная записка могут всплыть в открытом письме или открытом статусе.
     Выяснять обиды принято сейчас на миру, и я помню, какой пощечиной однажды обернулось одно моё частное суждение, которым я поделился в приватном разговоре с приятелем, выдавшем его через годы в комментариях на блоге "Эха Москвы" - из-за того только,  что моя политическая позиция показалось ему на тот момент невнятной.
     Жизнь подарила мне удивительные встречи с людьми, про которых можно было бы смело вспоминать и вспоминать, если бы они взяли и... умерли.
     Мне не повезло с щепетильностью: я не люблю неправды в отношении себя самого, и успеваю обидеться, когда ради красного словца обо мне начинают рассказывать небылицы. Но мне не хотелось бы сейчас и правды о себе самом, потому что я еще продолжаю над собой работать. Дуракам нельзя показывать половину потраченного на себя труда. Но я не стану сокрушаться о потере свидетелей.
     Кажется, по этой причине, я редко публикую воспоминания, посвященные живым людям.
     И, если не оставлять стараний когда-нибудь бесстрашно поведать о своих друзьях, то надо каждый год проходить диспансеризацию...
В Котельне

За счет этики

    Белый«...всем импонировал Ходасевич: умом, вкусом, критическою остротой, источающей уксус и желчь, пониманием Пушкина; трудолюбивостью даже внушал уважение он; и, увы, — во всех смыслах пошел далеко Ходасевич; капризный, издерганный, самоядущий и загрызающий ум развивался за счет разложения этики.
     Жалкий, зеленый, больной, с личиком трупика, с выражением зеленоглазой змеи... удивлял нас уменьем кусать и себя и других, в этом качестве напоминая скорлупчатого скорпионика.
      ...Он умел поразить прямотою, с которой он вас уличал.. он и входил во все души, в них располагаясь с комфортом; в них гадил; и вновь выходил с большой легкостью, неуличаемый; он говорил только «правду»; неправда была — в придыхании, в тоне; умел передергивать — в «как», а не в «что», клевеща на вас паузой, — вскидом бровей и скривленьем сухого, безусого ротика. Только гораздо поздней мне открылся до дна он.
     Бывало, умел с тихой нежностью, с «детскою» грустью больного уродика тихо плакать о гибнущем в нем чувстве чести; любил он прикинуться ползающим в своей грязи из чувства подавленности перед ризами святости: делался даже изящным, когда.. с подергом змеиной головки, он нервным, грудным, перекуренным голосом пел, точно страстный цыганский романс, как он Пушкина любит за то, что и Пушкин купался в грязи...
     Многие крупные люди прощали ему очень многое за его роль, на себя ежедневно натягиваемую; и физически он внушал жалость: то он покрывался фурункулами; то — от болей он корчился (туберкулез позвоночника)»
     (Андрей Белый, «Книга 3. Между двух революций»)