Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Со щетиной

Тамара Исааковна

  Я побаивался её, хотя знал, что она нежно меня любила. Вы знаете этот тип женщин: сигарета во рту, такая - уже комичная тучность, и за спиной во всем гротесковом блеске - Раневская.       Единственный их образец, лекало по которому они шили и свои безразмерные юбки, и
пестовали свой особый юмористический словарь. Афоризм на афоризме, и поди теперь разберись: что им однажды самим упало на язык, а что они приготовили с вечера, чтобы выдать за экспромт наутро.
  Мою Раневскую звали Тамара Исааковна Герзон. Её помнят все, кто служил в Москонцерте - кажется, с 50-х годов до её ужасной кончины - в пожаре от непогашенной сигареты.
  Те, кто пытался дружить с ней из корысти - не выигрывал ничего. В Колонном зале ей были нужны не друзья, а артисты.
  Рассказывали, что Хазанов, которого она определила третьим номером в каком-то важном концерте, поинтересовался: "Не рано ли?" Ответ был быстрым и резким: "Тогда пойдёшь после концерта!".
  Самая знаменитая история была про членов Политбюро, вернее, про плакат с ними, который висел в коридоре Москонцерта. Какой-то заказчик посетовал на то, что она составила концерт для его учреждения из артистов, которых никто не знает. Она тут же повелительно вытащила его к портретной галерее мафусаилов, из которых состояла тогда партийная верхушка страны и спросила: "Вы знаете кого-нибудь из них". Испуганный дядька в страхе залепетал: "Не знаю". Тамара Исааковна победно взглянула на него и сказала: "И я не знаю. Но я же им верю".
В Открытом списке репрессированных я нашел сейчас её пустую анкету. Она сидела то ли в Норильске, то ли на Колыме.
  "За что сидели?" - однажды спросили её на партийном собрании Москонцерта. Тамара Исааковна встала и с вызовом сказала: "За блядство!"
Со щетиной

Любителям точных цифр


  Вот у радетелей безупречной статистики и точных цифр - от Шевченко и Сёмина до Гоблина с Жуковым - хотел спросить: верно ли, что "друзья народа" отчитывались по форме за убийства в забоях и бараках? Много ли документов оставили они по этим кровавым делам?

  «В тридцать восьмом году убивали людей в забоях, в бараках...
Для помощи в уничтожении пятьдесят восьмой статьи были привлечены уголовники — рецидивисты, блатари, которых называли «друзьями народа», в отличие от врагов, которых засылали на Колыму безногих, слепых, стариков — без всяких медицинских барьеров, лишь бы были «спецуказания» Москвы. На градусники в 1938 году глядели, когда он достигал 56 градусов, в 1939–1947 — 52°, а после 1947 года — 46°. Все эти мои замечания, ясное дело, не умаляют ни художественной правды Вашей повести, ни той действительности, которая стоит за ними. Просто у меня другие оценки. Главное для меня в том, что лагерь 1938 года есть вершина всего страшного, отвратительного, растлевающего. Все остальные и военные годы, и послевоенные — страшно, но не могут идти ни в какое сравнение с 1938 годом».

  ( Варлам Шаламов. «Переписка с Солженицыным А.И»)
Со щетиной

Как со стеной

  Очевидно, что в любом споре со сталинистами даже самый спокойный, непредвзятый человек должен изыскать какие-то дополнительные мощности, чтобы осилить разговор, который априори не может не закончиться рукоприкладством.
  Ползучая реставрация и всё более и более заметное высветление одного из самых мрачных имен в нашей истории - для меня огорчительный итог уже случившейся ревизии отечественной истории XX века.
  Уходить от этих толковищ - нечестно, участвовать в них - бессмысленно: я встречал разуверившихся верующих и пришедших к Богу атеистов, но мне еще ни разу не повезло увидеть живого сталиниста, разочаровавшегося в своем кумире. Я получал письма от вчерашних поклонников, громко хлопавших дверьми в минуту, когда они узнавали о моем отношении к Сталину. Моя дверь выстоит, если её хлопнет еще не одна сотня человек, которым, увы, не привелось до сих пор, да и сейчас не хочется читать, думать и знакомиться с документами. Споры со сталинистами возможны, но безнадежны. Потому что чаще всего это споры с, увы, невежественными людьми. Нет, не грамотными, не неразвитыми - невежественными в части настоящего знания истории и, разумеется, абсолютно лишенными нравственного чувства.
  Но вот в помощь смельчакам, решившимся на такие дебаты, в Живом Журнале нашелся давний пост, который вы по своему разумению и опыту можете дополнить, доведя его до по-настоящему полезной памятки.
Со щетиной

Оговорочки в строю


  В общем, четыре незначительных оговорочки за всю историю спектакля - сущая ерунда. И всё равно их все перевешивает моя самая памятная, из другого спектакля - «времена не выбривают».
  Но для отчётности все же запишу:
  1. Мистер Икс - Барону: «ведь отсутствие маски - это тоже своего рода смазка»
  2. Барон - Пуассону: «Пеликан - ко мне!»
  3. Каролина - Пеликану: «Он говорил мне, что он в блятеке»
  И вчерашняя, свежая:
  4. Барон - Пуассону: «И никакие цифровые (вместо «цирковые») фокусы уже не помогут»
  Мелочь вроде «ваше высочество», обращённую к Барону, вылетевшую из моих уст вместо «ваша милость», я даже не считаю...
  Впереди - «Преступление и наказание». Там любая оговорка может стоить уже топора. Он у нас там светится и летает...
Со щетиной

Ответ внука П. Н. Врангеля на предложение о перезахоронении праха генерала в РФ - Персональный блог…

Со щетиной

Сережа Парамонов, Просьба, БДХ 1975 год. Авторский вечер Роберта Рождественского.

Сережа Парамонов, Просьба, БДХ 1975 год. Авторский вечер Роберта Рождественского.

17 мая 1975 года на творческом вечере поэта Роберта Рождественского в Колонном зале Дома Союзов, исполняя песню «Просьба», Сергей впервые публично «дал петух...

Posted by Нахим Шифрин on 27 май 2017, 18:04

from Facebook
Со щетиной

Валентин Зорин (9 февраля 1925 - 27 апреля 2016)


"Каяться – это правильно. И очень плохо, что не раскаялась партия. Сегодняшние лидеры компартии прибегают к обтекаемым формулировкам, но, в общем, отстаивают то же самое, что было во времена КПСС. Если говорить о научной деятельности, то почвы для покаяния у меня нет. Что касается журналистики, у меня никогда не было своего радио и собственного телевидения. Я работал на государственном телевидении и, следовательно, был в определённых рамках. Эти рамки заставляли меня делать то, что потребовало покаяния".
(В. Зорин, из интервью)
Со щетиной

Про фашистов

  Чем чаще слышу, тем больше интересуюсь. Чем больше интересуюсь, тем меньше ответов нахожу.
  Я - о фашизме.
  Поскольку для человека моего поколения фашист - это прежде всего отвратительный каркающий персонаж из черно-белого фильма, требующий "яйки и млеко" в избах полнотелых крестьянок, с исполненным укоризны взглядом, мне сейчас трудно даже мысленно согласиться с параллелями, которые в наши дни принято находить для этого "знакомого" мне с детства фашизма.
  Сейчас вообще - время параллелей. Я заметил, что в относительно вегетарианские времена людям вообще свойственно вспоминать о жареном мясе. И, когда мазохистская тоска по нему становится смертной, людям видятся жаровни даже на месте грядок с клубникой.
  Понятно, что я с тех пор повзрослел и знаю гораздо больше, чем в детстве, но ни с чьей помощью не могу восполнить один досадный пробел в своем историческом знании.
  Читатель в социальных сетях - подкованный, и мое упование - единственно на его осведомленность.
  Когда именно немецкий обыватель прозевал завтрашнего фашиста? Чем мог противостоять запущенной машине уничтожения?
  Возможно ли было на самом деле её остановить?
  Кого бы испугался Гитлер?
  Нет ли какой-нибудь мистической предопределенности в том, что в двадцатом веке случился весь этот беспрецедентный кошмар?
  И верите ли вы, что подобный кошмар может повториться?"
Со щетиной

"Я тебе дам пхай... говно собачье..."

    «Первый раз я увидел Никиту Сергеевича Хрущева при открытии одного из подземных (подуличных) переходов на улице Горького. Сама идея переходов пришла в голову Хрущева после его визита в США. Очень она ему понравилась, и он решил претворить ее в действительность.
     И вот выхожу я как-то из Проезда МХАТа на улицу Горького. На углу застыла небольшая толпа. Суетятся взволнованные официальные лица, одетые как манекены. Нетерпеливо смотрят в сторону Красной площади. Явно кого-то ждут.
     И вот вижу, действительно, – несется «членовоз», резко тормозит и из него вылезает Хрущев. В шляпе, которая давит на уши, и в серо-голубом костюме.
     Толпичка напряглась. И вдруг от нее отделяется мужичонка, простирает руки вверх и с криком: «Господи!» начинает пятиться перед Никитой Сергеевичем. Пятился, пятился, и, желая, наверное, выраз
ить верноподданнический восторг, завопил:
     – Хинди – руси! Пхай-пхай!
     Хрущев остановился, побагровел и заорал на всю улицу Горького:
     – Ах ты, пьянь! Ах ты, рожа! А пошел ты на..! – И выкрикнул известный адрес.
     Мужичонка нырнул в толпичку и растворился в ней. А Никита Сергеевич никак не мог успокоиться:
     – Вот пьянь! Я те дам пхай… говно собачье.
  И, выкрикивая, притоптывал коротенькой ножкой в какой-то странной кустарной босоножке, и звук босоножка издавала необычный: блямкающе звонкий. И я увидел, что босоножки подбиты железными подковками.     Экономный был мужик Никита Сергеевич.
Кто-то из официальных лиц подскочил к нему с подушечкой, на которой лежали огромные ножницы.
     – Никита Сергеевич, пожалуйста!
     – А побольше не могли найти? Ведь надорваться можно! Я те дам пхай, морда пьяная… – И пошел по ступенькам вниз разрезать ленточку.
     И тут с визгом подлетели черные машины. Из них стали выскакивать плотные ребята в одинаковых костюмах.
     – Где он?! Где он?
     Вся толпа молча показала пальцем в преисподнюю улицы Горького. Ребята ринулись туда.
     А в это время Хрущев вышел с другой стороны, сел в подкатившую машину и умчался в Кремль. Охрана так и не настигла его.
     А переход был открыт».
     (Лев Дуров, «Грешные записки»)
Слухи

Ленни Брюс

    Брюс 3Вы не думайте: в английском языке тоже есть аналог выражению «слово на три буквы». Правда, там речь идет совсем о другом слове, и оно состоит из четырех букв.
     Сегодня слушал подкаст про американского стендап-комика Ленни Брюса, несколько раз побывавшего в тюрьме за обсценную лексику, которую он использовал – о, нет, не в Карнеги-холле! - а на сценах ночных клубов, и однажды, кажется, даже на маленькой сцене стрип-бара, в котором работал разговорником (ага!) вместе со своей женой-стриптизершей.
     Сейчас кинулся почитать о нем и набрел вот на эту фразу: "His monologues were peppered with four-letter curse words and Yiddish expressions". То есть, буквально: его монологи были «приперчены нехорошими словами на четыре буквы и выражениями на идиш». Хорошее сочетание, не правда ли?
     Какое-то время он пытался работать в Англии, но, как я понял, чопорные британцы тоже не очень обрадовались его обсценному словарю, и Ленни был выдворен из страны.
     В 1964 году его в очередной раз арестовали за непристойные выражения на рабочем месте, и весь американский истэблишмент вступился за него.
     Закончил парень плохо: умер от передозировки наркотиков. Ему было всего 40 лет…
     В 1975 году Боб Фосс снял о нём фильм. Брюса сыграл Дастин Хоффман.