Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Со щетиной

Тамара Исааковна

  Я побаивался её, хотя знал, что она нежно меня любила. Вы знаете этот тип женщин: сигарета во рту, такая - уже комичная тучность, и за спиной во всем гротесковом блеске - Раневская.       Единственный их образец, лекало по которому они шили и свои безразмерные юбки, и
пестовали свой особый юмористический словарь. Афоризм на афоризме, и поди теперь разберись: что им однажды самим упало на язык, а что они приготовили с вечера, чтобы выдать за экспромт наутро.
  Мою Раневскую звали Тамара Исааковна Герзон. Её помнят все, кто служил в Москонцерте - кажется, с 50-х годов до её ужасной кончины - в пожаре от непогашенной сигареты.
  Те, кто пытался дружить с ней из корысти - не выигрывал ничего. В Колонном зале ей были нужны не друзья, а артисты.
  Рассказывали, что Хазанов, которого она определила третьим номером в каком-то важном концерте, поинтересовался: "Не рано ли?" Ответ был быстрым и резким: "Тогда пойдёшь после концерта!".
  Самая знаменитая история была про членов Политбюро, вернее, про плакат с ними, который висел в коридоре Москонцерта. Какой-то заказчик посетовал на то, что она составила концерт для его учреждения из артистов, которых никто не знает. Она тут же повелительно вытащила его к портретной галерее мафусаилов, из которых состояла тогда партийная верхушка страны и спросила: "Вы знаете кого-нибудь из них". Испуганный дядька в страхе залепетал: "Не знаю". Тамара Исааковна победно взглянула на него и сказала: "И я не знаю. Но я же им верю".
В Открытом списке репрессированных я нашел сейчас её пустую анкету. Она сидела то ли в Норильске, то ли на Колыме.
  "За что сидели?" - однажды спросили её на партийном собрании Москонцерта. Тамара Исааковна встала и с вызовом сказала: "За блядство!"
Со щетиной

Любителям точных цифр


  Вот у радетелей безупречной статистики и точных цифр - от Шевченко и Сёмина до Гоблина с Жуковым - хотел спросить: верно ли, что "друзья народа" отчитывались по форме за убийства в забоях и бараках? Много ли документов оставили они по этим кровавым делам?

  «В тридцать восьмом году убивали людей в забоях, в бараках...
Для помощи в уничтожении пятьдесят восьмой статьи были привлечены уголовники — рецидивисты, блатари, которых называли «друзьями народа», в отличие от врагов, которых засылали на Колыму безногих, слепых, стариков — без всяких медицинских барьеров, лишь бы были «спецуказания» Москвы. На градусники в 1938 году глядели, когда он достигал 56 градусов, в 1939–1947 — 52°, а после 1947 года — 46°. Все эти мои замечания, ясное дело, не умаляют ни художественной правды Вашей повести, ни той действительности, которая стоит за ними. Просто у меня другие оценки. Главное для меня в том, что лагерь 1938 года есть вершина всего страшного, отвратительного, растлевающего. Все остальные и военные годы, и послевоенные — страшно, но не могут идти ни в какое сравнение с 1938 годом».

  ( Варлам Шаламов. «Переписка с Солженицыным А.И»)
Со щетиной

Оговорочки в строю


  В общем, четыре незначительных оговорочки за всю историю спектакля - сущая ерунда. И всё равно их все перевешивает моя самая памятная, из другого спектакля - «времена не выбривают».
  Но для отчётности все же запишу:
  1. Мистер Икс - Барону: «ведь отсутствие маски - это тоже своего рода смазка»
  2. Барон - Пуассону: «Пеликан - ко мне!»
  3. Каролина - Пеликану: «Он говорил мне, что он в блятеке»
  И вчерашняя, свежая:
  4. Барон - Пуассону: «И никакие цифровые (вместо «цирковые») фокусы уже не помогут»
  Мелочь вроде «ваше высочество», обращённую к Барону, вылетевшую из моих уст вместо «ваша милость», я даже не считаю...
  Впереди - «Преступление и наказание». Там любая оговорка может стоить уже топора. Он у нас там светится и летает...
Со щетиной

Сережа Парамонов, Просьба, БДХ 1975 год. Авторский вечер Роберта Рождественского.

Сережа Парамонов, Просьба, БДХ 1975 год. Авторский вечер Роберта Рождественского.

17 мая 1975 года на творческом вечере поэта Роберта Рождественского в Колонном зале Дома Союзов, исполняя песню «Просьба», Сергей впервые публично «дал петух...

Posted by Нахим Шифрин on 27 май 2017, 18:04

from Facebook
Со щетиной

"Я тебе дам пхай... говно собачье..."

    «Первый раз я увидел Никиту Сергеевича Хрущева при открытии одного из подземных (подуличных) переходов на улице Горького. Сама идея переходов пришла в голову Хрущева после его визита в США. Очень она ему понравилась, и он решил претворить ее в действительность.
     И вот выхожу я как-то из Проезда МХАТа на улицу Горького. На углу застыла небольшая толпа. Суетятся взволнованные официальные лица, одетые как манекены. Нетерпеливо смотрят в сторону Красной площади. Явно кого-то ждут.
     И вот вижу, действительно, – несется «членовоз», резко тормозит и из него вылезает Хрущев. В шляпе, которая давит на уши, и в серо-голубом костюме.
     Толпичка напряглась. И вдруг от нее отделяется мужичонка, простирает руки вверх и с криком: «Господи!» начинает пятиться перед Никитой Сергеевичем. Пятился, пятился, и, желая, наверное, выраз
ить верноподданнический восторг, завопил:
     – Хинди – руси! Пхай-пхай!
     Хрущев остановился, побагровел и заорал на всю улицу Горького:
     – Ах ты, пьянь! Ах ты, рожа! А пошел ты на..! – И выкрикнул известный адрес.
     Мужичонка нырнул в толпичку и растворился в ней. А Никита Сергеевич никак не мог успокоиться:
     – Вот пьянь! Я те дам пхай… говно собачье.
  И, выкрикивая, притоптывал коротенькой ножкой в какой-то странной кустарной босоножке, и звук босоножка издавала необычный: блямкающе звонкий. И я увидел, что босоножки подбиты железными подковками.     Экономный был мужик Никита Сергеевич.
Кто-то из официальных лиц подскочил к нему с подушечкой, на которой лежали огромные ножницы.
     – Никита Сергеевич, пожалуйста!
     – А побольше не могли найти? Ведь надорваться можно! Я те дам пхай, морда пьяная… – И пошел по ступенькам вниз разрезать ленточку.
     И тут с визгом подлетели черные машины. Из них стали выскакивать плотные ребята в одинаковых костюмах.
     – Где он?! Где он?
     Вся толпа молча показала пальцем в преисподнюю улицы Горького. Ребята ринулись туда.
     А в это время Хрущев вышел с другой стороны, сел в подкатившую машину и умчался в Кремль. Охрана так и не настигла его.
     А переход был открыт».
     (Лев Дуров, «Грешные записки»)
Слухи

Ленни Брюс

    Брюс 3Вы не думайте: в английском языке тоже есть аналог выражению «слово на три буквы». Правда, там речь идет совсем о другом слове, и оно состоит из четырех букв.
     Сегодня слушал подкаст про американского стендап-комика Ленни Брюса, несколько раз побывавшего в тюрьме за обсценную лексику, которую он использовал – о, нет, не в Карнеги-холле! - а на сценах ночных клубов, и однажды, кажется, даже на маленькой сцене стрип-бара, в котором работал разговорником (ага!) вместе со своей женой-стриптизершей.
     Сейчас кинулся почитать о нем и набрел вот на эту фразу: "His monologues were peppered with four-letter curse words and Yiddish expressions". То есть, буквально: его монологи были «приперчены нехорошими словами на четыре буквы и выражениями на идиш». Хорошее сочетание, не правда ли?
     Какое-то время он пытался работать в Англии, но, как я понял, чопорные британцы тоже не очень обрадовались его обсценному словарю, и Ленни был выдворен из страны.
     В 1964 году его в очередной раз арестовали за непристойные выражения на рабочем месте, и весь американский истэблишмент вступился за него.
     Закончил парень плохо: умер от передозировки наркотиков. Ему было всего 40 лет…
     В 1975 году Боб Фосс снял о нём фильм. Брюса сыграл Дастин Хоффман.
Задумался

"Вот уже Манечку съели..."

2    "А пока что назревал голод. Я поручил подготовить документ в Совмин СССР с показом наших нужд. Мы хотели, чтобы нам дали карточки с централизованным обеспечением не только городского, а и сельского населения каким-то количеством продуктов и кое-где просто организовали бы питание голодающих. Не помню сейчас, сколько миллионов таких продовольственных карточек мы просили. Но я сомневался в успехе, потом что знал Сталина, его жестокость и грубость. Меня старались переубедить мои друзья в Москве: "Мы договорились, что если вы подпишете этот документ на имя Сталина (а все такие документы адресовались только Сталину), то он даже не попадет ему в руки. Мы условились с Косыгиным (тогда Косыгин занимался этими вопросами). Он сказал, что вот столько-то миллионов карточек сможет нам дать".
     Я долго колебался, но в конце концов подписал документ. Когда документ поступил в Москву, Сталин отдыхал в Сочи. О документе узнали Маленков и Берия. Думаю, что они решили использовать мою записку для дискредитации меня перед Сталиным, и вместо того, чтобы решить вопрос (а они могли тогда решать вопросы от имени Сталина: многие документы, которых он и в глаза не видел, выходили в свет за его подписью), они послали наш документ к Сталину в Сочи. Сталин прислал мне грубейшую, оскорбительную телеграмму, где говорилось, что я сомнительный человек: пишу записки, в которых доказываю, что Украина не может выполнить госзаготовок, и прошу огромное количество карточек для прокормления людей. Эта телеграмма на меня подействовала убийственно. Я понимал трагедию, которая нависала не только лично над моей персоной, но и над украинским народом, над республикой: голод стал неизбежным и вскоре начался. Стадии вернулся из Сочи в Москву, и тут же я приехал туда из Киева. Получил разнос, какой только был возможен. Я был ко всему готов, даже к тому, чтобы попасть в графу врагов народа. Тогда это делалось за один миг - только глазом успел моргнуть, как уже растворилась дверь, и ты очутился на Лубянке. Хотя я убеждал, что записки, которые послал, отражают действительное положение дел и Украина нуждается в помощи, но лишь еще больше возбуждал в Сталине гнев.
     Мы ничего из Центра не получили. Пошел голод. Стали поступать сигналы, что люди умирают. Кое-где началось людоедство. Мне доложили, например, что нашли голову и ступни человеческих ног под мостом у Василькова (городка под Киевом). То есть труп пошел в пищу. Потом такие случаи участились. Кириченко (он был тогда первым секретарем Одесского обкома партии) рассказывал, что, когда он приехал в какой-то колхоз проверить, как проводят люди зиму, ему сказали, чтобы он зашел к такой-то колхознице. Он зашел: "Ужасную я застал картину. Видел, как эта женщина на столе разрезала труп своего ребенка, не то мальчика, не то девочки, и приговаривала: "Вот уже Манечку съели, а теперь Ванечку засолим. Этого хватит на какое-то время". Эта женщина помешалась от голода и зарезала своих детей. Можете себе это представить?"
     (Н. Хрущев, Время, Люди, Власть (Воспоминания, книга 2, часть 3)
В свитере

Специфические отношения

  Сыск«Большинство исследователей российских органов политического розыска ХIХ в. справедливо считают основным организатором агентурной работы в тот период М. Я. фон Фока. Он имел хорошее образование, владел несколькими иностранными языками, обладал большим опытом оперативной работы. В сохранившихся письмах фон Фок называет некоторых представителей, в том числе и высшего света, из числа своих помощников: статского советника Нефедьева, графа Л. И. Соллогуба, коллежского советника Бландова, писателя и драматурга С. И. Висковатова (о нем мы расскажем ниже) и даже одного из князей Голицыных. Подчеркнем, сегодня достаточно сложно дать однозначное толкование статусу этих людей в нынешнем понимании: были ли они добровольными агентами или кадровыми сотрудниками службы на нелегальном положении.
     К сожалению, деятельность самого фон Фока на посту управляющего III Отделением длилась всего пять лет: он скончался в 1831 г. По поводу его кончины А. С. Пушкин, имевший с III Отделением достаточно тесные и во многом очень специфические отношения, в своей записной книжке отметил, что его смерть – бедствие общественное».
     (Иосиф Линдер. «Спецслужбы России за 1000 лет»)
Со щетиной

О ком речь?

Эренбург«В то время, когда французские фашисты яростно протестовали против «санкций», защищая право Муссолини травить ипритом абиссинцев, было обнародовано воззвание представителей французского интеллектуального мира. Под ним я нашел подпись одного известного писателя, которого я считал своим другом. Я написал ему письмо, спрашивая: почему он взял сторону фашистов? Он мне ответил: «Я меняю свои взгляды по десять раз на день, да у меня и нет взглядов…» Он гордился тем, что далек от мира идей. Я не знаю, что он сказал, когда тот же Муссолини напал на Ментону. Вероятно, вздохнул и поглядел кругом: нет ли свидетелей. Ведь отсутствие идей было не чем иным, как трусостью. В борьбе между добром и злом нет «невмешательства»: в такой борьбе нейтралитет — это моральное дезертирство».
(Илья Эренбург, «Летопись мужества»)


   О каком французском писателе идёт речь?