Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Мент

Разверзлась бездна звёзд полна

  Вот и разверзлась бездна: остались ли у нас ещё женщины, ни разу не изнасилованные мужчинами? Что ни день вываливаются скелеты из шкафов прежде молчавших прелестниц.
Всякая новость теперь - о неукротимой похоти сильной половины. Всё смешалось в доме Еблонских: какая-то плотская вакханалия накрыла страну, в которой еще недавно не было секса...
  Бодибилдеры, пожилые историки, оппозиционэры, кто ещё? Я не успеваю за сводками с этой линии фронта.

  Главное, чтобы не заставили безгрешных мужчин падать на колени за былые провинности своих собратьев...
Со щетиной

Тамара Исааковна

  Я побаивался её, хотя знал, что она нежно меня любила. Вы знаете этот тип женщин: сигарета во рту, такая - уже комичная тучность, и за спиной во всем гротесковом блеске - Раневская.       Единственный их образец, лекало по которому они шили и свои безразмерные юбки, и
пестовали свой особый юмористический словарь. Афоризм на афоризме, и поди теперь разберись: что им однажды самим упало на язык, а что они приготовили с вечера, чтобы выдать за экспромт наутро.
  Мою Раневскую звали Тамара Исааковна Герзон. Её помнят все, кто служил в Москонцерте - кажется, с 50-х годов до её ужасной кончины - в пожаре от непогашенной сигареты.
  Те, кто пытался дружить с ней из корысти - не выигрывал ничего. В Колонном зале ей были нужны не друзья, а артисты.
  Рассказывали, что Хазанов, которого она определила третьим номером в каком-то важном концерте, поинтересовался: "Не рано ли?" Ответ был быстрым и резким: "Тогда пойдёшь после концерта!".
  Самая знаменитая история была про членов Политбюро, вернее, про плакат с ними, который висел в коридоре Москонцерта. Какой-то заказчик посетовал на то, что она составила концерт для его учреждения из артистов, которых никто не знает. Она тут же повелительно вытащила его к портретной галерее мафусаилов, из которых состояла тогда партийная верхушка страны и спросила: "Вы знаете кого-нибудь из них". Испуганный дядька в страхе залепетал: "Не знаю". Тамара Исааковна победно взглянула на него и сказала: "И я не знаю. Но я же им верю".
В Открытом списке репрессированных я нашел сейчас её пустую анкету. Она сидела то ли в Норильске, то ли на Колыме.
  "За что сидели?" - однажды спросили её на партийном собрании Москонцерта. Тамара Исааковна встала и с вызовом сказала: "За блядство!"
Со щетиной

Любителям точных цифр


  Вот у радетелей безупречной статистики и точных цифр - от Шевченко и Сёмина до Гоблина с Жуковым - хотел спросить: верно ли, что "друзья народа" отчитывались по форме за убийства в забоях и бараках? Много ли документов оставили они по этим кровавым делам?

  «В тридцать восьмом году убивали людей в забоях, в бараках...
Для помощи в уничтожении пятьдесят восьмой статьи были привлечены уголовники — рецидивисты, блатари, которых называли «друзьями народа», в отличие от врагов, которых засылали на Колыму безногих, слепых, стариков — без всяких медицинских барьеров, лишь бы были «спецуказания» Москвы. На градусники в 1938 году глядели, когда он достигал 56 градусов, в 1939–1947 — 52°, а после 1947 года — 46°. Все эти мои замечания, ясное дело, не умаляют ни художественной правды Вашей повести, ни той действительности, которая стоит за ними. Просто у меня другие оценки. Главное для меня в том, что лагерь 1938 года есть вершина всего страшного, отвратительного, растлевающего. Все остальные и военные годы, и послевоенные — страшно, но не могут идти ни в какое сравнение с 1938 годом».

  ( Варлам Шаламов. «Переписка с Солженицыным А.И»)
Со щетиной

Вместо колыбельной



А. Дементьев

Всё будет так же после нас.

А нас не будет.
Когда нам жизнь сполна воздаст,
У мира не убудет.
По небу скатится звезда
Слезой горючей.
И не останется следа.
Обычный случай.
Я вроде смерти не боюсь,
Хотя нелепо
Порвать загадочный союз
Земли и неба.
Пусть даже ниточкой одной,
Едва заметной,
Став одинокой тишиной
Над рощей летней.
Негромкой песней у огня,
Слезою поздней…
Но так же было до меня.
И будет после.
И всё ж расстаться нелегко
Со всем, что было.
И с тем,
Что радостно влекло
И что постыло.
Но кто-то выйдет в первый раз
Вновь на дорогу.
И листья сбросит старый вяз
У наших окон.
Всё будет так же после нас.
И слава богу.

1983 г.

Врач

У порога реальности

  Видимо, устал. Ощущение ирреальности происходящего несколько перевешивает привычное представление о том, что всё, что вокруг меня, существует реально и проверяется напряжением зоркости, касанием рук или обыкновенным принюхиванием.
  Мысль о том, что судьба виагры буеут решаться в понедельник в парламенте огромной, еще не вполне благополучной страны, озадачивает. Не столько насущностью препарата, который я пока не видел в глаза и даже не испытывал нужды пробовать, а именно отчетливым видением порога, за которым начинаются чудеса, которые я даже со своим актерским воображением не смогу принять за реальные.
Я еще способен сыграть короля Лира в каком-нибудь необычном представлении у Петросяна, но Алису в стране Чудес не сыграю даже у Кончаловского.
Со щетиной

"Читая в архивах НКВД протоколы допросов отца, я не выдержал и расплакался..."

  80 лет сегодня Александру Збруеву.
  У него,как и всех нас, есть отчество. Но он никогда не видел своего отца...
  Долгих лет, Александр Викторович!

Со щетиной

Как со стеной

  Очевидно, что в любом споре со сталинистами даже самый спокойный, непредвзятый человек должен изыскать какие-то дополнительные мощности, чтобы осилить разговор, который априори не может не закончиться рукоприкладством.
  Ползучая реставрация и всё более и более заметное высветление одного из самых мрачных имен в нашей истории - для меня огорчительный итог уже случившейся ревизии отечественной истории XX века.
  Уходить от этих толковищ - нечестно, участвовать в них - бессмысленно: я встречал разуверившихся верующих и пришедших к Богу атеистов, но мне еще ни разу не повезло увидеть живого сталиниста, разочаровавшегося в своем кумире. Я получал письма от вчерашних поклонников, громко хлопавших дверьми в минуту, когда они узнавали о моем отношении к Сталину. Моя дверь выстоит, если её хлопнет еще не одна сотня человек, которым, увы, не привелось до сих пор, да и сейчас не хочется читать, думать и знакомиться с документами. Споры со сталинистами возможны, но безнадежны. Потому что чаще всего это споры с, увы, невежественными людьми. Нет, не грамотными, не неразвитыми - невежественными в части настоящего знания истории и, разумеется, абсолютно лишенными нравственного чувства.
  Но вот в помощь смельчакам, решившимся на такие дебаты, в Живом Журнале нашелся давний пост, который вы по своему разумению и опыту можете дополнить, доведя его до по-настоящему полезной памятки.
Со щетиной

Оговорочки в строю


  В общем, четыре незначительных оговорочки за всю историю спектакля - сущая ерунда. И всё равно их все перевешивает моя самая памятная, из другого спектакля - «времена не выбривают».
  Но для отчётности все же запишу:
  1. Мистер Икс - Барону: «ведь отсутствие маски - это тоже своего рода смазка»
  2. Барон - Пуассону: «Пеликан - ко мне!»
  3. Каролина - Пеликану: «Он говорил мне, что он в блятеке»
  И вчерашняя, свежая:
  4. Барон - Пуассону: «И никакие цифровые (вместо «цирковые») фокусы уже не помогут»
  Мелочь вроде «ваше высочество», обращённую к Барону, вылетевшую из моих уст вместо «ваша милость», я даже не считаю...
  Впереди - «Преступление и наказание». Там любая оговорка может стоить уже топора. Он у нас там светится и летает...
Со щетиной

С Борисом Ягудиным, бывшим директором Сочинской филармонии, мы работали с 1989 г. Теперь Боря живет…