Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

Из-под очков

Аберрация сознания

  Война закончилась 75 лет назад.
  Не знаю, в силу какой инерции мы зачисляем в ветераны войны любых стариков.
  Куда уже, наконец, засунуть этот пафос радеющих за тех, кого никакая арифметика не зачислит в ряды воевавших, но выживших...
  Я родился спустя 10 лет после войны и очень хорошо помню тех, кто прошел испытание войной.
  Среди них почти не было кликуш и краснобаев.
  Суровость и достоинство были.
  Уверен, что они даже не подозревали, что сироп сострадания и патока демонстративной заботы о защищавших выльется на людей, даже не слышавших залпы войны.
  Я преисполнен уважения ко всем, кто дожил в трудах и заботах до преклонной старости, но это расхожее клише называть ветеранами войны любых пожилых людей меня удивляет и смущает.
  Извините, если я что-то не так сформулировал в посте.
  Буду признателен, если вы согласитесь с тем, что я на самом деле имел в виду.
Бодибилдинг

Всё, что кажется лишним...



  Папа снимал кожицу с помидоров, один мой приятель всегда чистит огурцы, у другого хватает терпения удалять шкурку с инжира. Я же не только с цедрой поедаю лимон, но и не морщусь от ворсистого киви. В этих случаях я считаю, что дары природы надо принимать в подарочной упаковке.
  Но в нынешние времена человек старательно ошкуривает и себя: бритых налысо мужчин сейчас гораздо больше, чем я встречал во времена моего детства. Трудно представить себе современную женщину, похожую на даму с картины Люсьена Фрейда. А в душевой нашего спортклуба не встретишь даже брутального мужика с буйно заросшими подмышками. Думаю, что здесь, скорее, примером для них выступают гладкокожие культуристы. Мания брить детородные органы вряд ли внедрилась в жизнь из-за актёров тяжелого порно (в этом виде кинематографа лишенные растительности члены и вагины, видимо, кажутся крупнее или прелестнее), - нет, мои современники уверены, что в отличие от деревьев, кроны из волос, наоборот, мешают дышать человеческим стволам или дуплам. А при физическом усердии начинают еще неприятно пахнуть. Можете ли вы вообразить себе лицо человека пятидесятых при виде женского бритвенного прибора или специального триммера для яичек?
  Я полагаю, что во имя гигиены люди даже несколько перевыполнили свои условия завета с Богом. В принципе, и Авраам мог заключить его на щадящих условиях.
  Но есть же и неверующие родители, которым нежная складочка на писюне малыша уже при рождении кажется лишней...
Со щетиной

Книжный топ

  В Фейсбуке меня просили перечислить книги, которые повлияли на мое мировоззрение, составить топ, которые так горазды составлять критики или люди культуры, которые сознают свое значение для взрослых читателей или, чаще, для юношей и девушек, обдумывающих своё житье.
  Пока я занимался утренними делами, я размышлял на эту тему и, несмотря на щедрые авансы подписчиков, что этот топ мог бы оказаться важным для них, так и не решился пронумеровать книжки, благодаря которым для меня открылись какие-либо истины или чувствование языка.
  Мой опыт общения в социальных сетях приучил меня к тому, что правом критиковать - так получилось! - или хвалить произведения искусства позволено всем, кроме тех, чья деятельность так или иначе связана с творчеством. Ушаты ледяной воды или грязи сразу выкатываются на головы тех из нас, чьи работы так же открыты для обсуждения, как домашние предметы для сквозняка при настежь открытых окнах.
  Я не считаю свой путь на сцене безупречным. Более того, легче всего понимаю всех, кому он  безразличен или кажется даже неприятным. Мне временами кажется, что я прожил в искусстве вообще не свою жизнь. И, невзирая на страшное везение, я не сделал и четверти того, что предназначено было мне моими способностями или, если позволите, своими скромными талантами. К сожалению, в нашем деле важно уметь просить и иногда шевелить локтями. Я не научился этому до сих пор. Я не мониторю специальным образом отношение ко мне своих случайных зрителей, но, натыкаясь на неприятные отклики, совершенно убежден, что обрету право советовать или делиться кругом своих впечатлений, когда сделаю на сцене или экране действительно что-то стоящее. Я думаю, что успею это сделать и даже чувствую что оно не за горами. Тогда я честно признаюсь в том, что музыка, книги или фильмы многих "священных коров", узаконенные критиками и общественным мнением в качестве "джентльменского набора" интеллигента, вообще не имели для меня никакого значения, а впечатления от не попавших в этот набор явлений, были, наоборот, очень значительны для меня.
  В общем, как говорят "надувные женщины" в минуты, когда ты уже теряешь терпение дозвониться: "Ждите". Ждите и обрящете!

  Больше всех на эти ожидание и обретения настроен я.
Скрестив руки

Зачем вы ковыряетесь в этом?

  И вот ведь действительно: стоит ли? Мне один ныне забаненный пользователь так и сказал: "Что вы все время ковыряетесь в этом?" Правда, я забанил его не за то, что он так написал, а за какое-то беспросветное презрение к моей личной боли, к моему неостывающему интересу в отношении погибших без суда и следствия и даже не на войне.
  Самые вежливые из моих критиков пишут мне: "Зачем? Ведь страна встала на путь единения, и в прошлом надо находить поводы радоваться именно тому, что нас объединяет, то есть великой победе в войне".
  Я знаю, что чем дальше в лес, тем больше будут казаться щепками те, кто так же, как и погибшие в бою, "не долюбил, не докурил последней папиросы". Я знаю, что чем дальше в лес, тем больше будет напоминать двухметрового корабела наш сухорукий и изрытый оспой недоучившийся семинарист, с разбега вдруг ставший и лучшим полководцем, и лингвистом, и биологом, и самым эффективным менеджером на земле.
  После фильма Дудя о Колыме я столкнулся с огромным количеством людей, с которыми я даже не знаю, как построить разговор. Некоторые из них издеваются и говорят, что моя боль проистекает из того, что я не видел на Колыме джакузи. Другие призывают меня быть честным, настаивая на цифрах жертв, которые кажутся им приемлемыми.
  Весь ужас моего положения в том, что и их цифры, и с меньшим количеством нулей, представляются мне преступными и зловещими. Это число тех, кто не успел открыть что-то в науке, написать что-то хорошее для детей, начертить что-то очень важное для страны, принять одно из тех решений, чуть-чуть пригасившее бы ужас, в который вылилось молниеносное продвижение германских войск в трагическом 41-м году.
  "Зачем вы ковыряетесь в этом?" - спрашивают они меня тогда, когда отчаянно похожие на своих предшественников люди ковыряются в чужих рюкзаках и шьют дела людям, которых только общая волна возмущения спасла от 20-ти погубленных ни во что лет.
  Вы уж меня простите: я буду пытливо интересоваться Большим террором, потому что он чреват для нас маленьким, но недопустимым после всего, что случилось с нашей страной. А цифры - я соглашусь на любые из них. Они все равно сочатся жертвенной кровью.

И не смоются никакими уговорами забыть о них или простить...
В подтяжках

Автограф



  Ёще подумают, что я эти полвека только и ждал, чтобы отыграться на нём. Нет, тут дело не в давней и давно прощённой обиде. Я вспоминаю об этом, только потому что жизнь меня отчасти поставила как бы на его место. То есть, у меня теперь тоже берут автографы, и, в отличие от тех далёких лет, когда не было даже "мыльниц", беспрестанно просят сфотографироваться.
  Я не очень люблю слово "медийный", понимая что обычные люди "не медийны" - только потому что о них не судачит огромное количество людей и их реже показывают по телевизору.
  Кажется, это был 1966 год. Я жил в Риге и не пропускал ни одной встречи с "живыми" артистами. На своих вечерах они рассказывали всякие смешные байки о съёмках и перемежали их роликами из фильмов - в Концертном зале Академии наук, или в Доме офицеров. Иногда, правда, надо было добираться до Дома культуры завода ВЭФ. Но этот зал зрители любили меньше и охотнее спешили к своим любимцам прямо в центр города.
  Когда встреча с молодым Никитой Михалковым закончилась и зрителям предстояло еще раз посмотреть "Я шагаю по Москве", я ринулся за кулисы. Молодой и обожаемый тогда всеми артист, чуть не подмигнул мне: "Зачем сейчас? Закончится фильм, подходи - и я распишусь на твоей открытке!"!Я, ёрзая в кресле, еле досидел до финального титра. И опять побежал за кулисы. Моего кумира там уже не было.
  - Мальчик, он ушёл сразу после встречи.
  - Как? Он велел мне зайти после того, как закончится кино.
  - Нет-нет, сразу ушёл... Зачем ему тут сидеть?

  Что это было? Заплакать, как тогда, вспоминая это, у меня уже не получится. Это ведь только я, глупыш, мог подумать, что знаменитый артист на протяжении всего фильма будет ждать восторженного очкарика за кулисами? Но что мешало ему тут же расписаться на моей открытке и, как сейчас это делаю я, даже по-свойски похлопать по плечу?
  Сорок лет я никогда и никому не отказываю в автографах. Разве что морщу нос, когда для этого мне подсовывают купюры. Я слишком хорошо помню, какой горькой обидой отзывается такой отказ. А вот фотографироваться с незнакомцами и вправду не люблю...

Особенно на выходе из вокзального туалета или с сумками у трапа...
Светлая полоса

Не сотвори кумира!

  Я что хотел сказать? Что Дудя можно и невозбранно обсуждать, но хотел заметить, что Юра ни разу не позволил себе ни тени кривляния, ни ёрничания в разговоре со своими собеседниками в нашумевшем фильме про Колыму. Его же критики, по совместительству, оказавшиеся и моими, наоборот, просто иссоревновались в сарказме, как-то неуклюже приняв выражения насмешливых мудрецов.
  Сейчас в тренде новое видео, где два сытых человека, один из которых, бледный, чуть не давится от зевоты, а другой, очень румяный, и к тому же историк, исходят какой-то мизантропской желчью к человеку, который действительно был на Колыме и снял фильм про Колыму такой, какой он её увидел.
  Странно то, что ловя Дудя на ошибках, они позволяют себе хуже, чем ошибки - открытое передергивание и заведомое вранье.
  Военный историк, например, объявил, что я жаловался на то, что Сталин лишил меня радости купаться в джакузи, хотя в фильме я просто говорю о том, что увидел настоящую ванну лишь перед самым отъездом с Колымы, в 1965 году и, честно говоря, ничуть не виню в этом сгинувшего за 12 лет до этого тирана.
  Вообще живой разговор и не должен быть похож на диспут специалистов по Большому Террору. Меня спрашивают - я отвечаю. У меня под рукой нет ни конспектов, ни ссылок, ни цифр. Это кино не про цифры. Я надеюсь, что этот фильм про людей, через судьбы которых прошла Колыма. Этот край стал могилой для многих людей не оттого, что они состарилсь. Их там погубили. Мои саркастичные критики изжевали уже мое честное "ни за что", когда Юрий спросил меня, за что именно арестовали моего отца. Позавчера один блогер, с проблемами слуха, объявил, что у моего отца-таки был брат в Варшаве, хотя я, напротив, объявил в разговоре, что отца совершенно ничто не связывало с Польшей.
  А уж фразе, что отец и не говорил по-польски досталось столько яда, что его хватило бы на люмбаго всех этих саркастичных людей. Они с улыбкой просветили меня, что польскому шпиону не обязательно было говорить по-польски. Ребята, я это знаю. Я знаю про шпионов всё не хуже вас. Но зачем стране вдруг понадобилось столько шпионов?
  Я знаю, что сталинисты - это особая порода людей. У них есть кумир. И они без него задохнутся.

Я не желаю им зла. Я хочу только, чтобы новые поколения уже не сотворили себе кумиров.
Бицепс

Могло быть и хуже...


  В общем, могло быть хуже. Самое страшное из ругательств, прилетевшее вослед фильму Дудя - "комик" - даже не оценочное суждение. Это, будем считать, просто одна из специализаций моей любимой профессии.
  Когда приблизительно те же самые люди писали мне, оргазмируя от собственного остроумия , "качок", я тоже не находил в этом ничего страшного. В общем, на что тут сердиться? Я не раз салютовал всем дрыщам из спортзала, мотивируя их хоть на полчаса оторвать свои задницы от дивана.
  Главное, что нужно было усвоить мне из уничижительных, по мнению моих совершенных во всём критиков, прозвищ, что комик или качок - этого абсолютно недостаточно, чтобы стать вровень с любым упоротым сталинистом.
  Пока фильм Дудя набрал за считанные пару дней 4,5 миллиона (!) просмотров, бухгалтеры и специалисты по Сталину снова вооружились цифрами: то есть, занялись собственно тем, о чём я говорил Юрию во время съёмок: "Они будут называть беллетристикой описанные мучениками ГУЛАГа страницы, и снова будут рыться в числе официальных приговоров, как будто наше усатое чудище только и было озабочено тем, чтобы оставить как можно больше свидетельств о своем параноидальном мизантропстве".
  Но ведь могло быть и хуже. Не было бы этого фильма, не было бы и сотен тысяч откликов на него от тех, кому завтра предстоит решать: как жить, кем стать, кого, если, наконец, случится выбор, выбрать.
  Я получил много благодарных писем, много добрых отзывов от неизвестных мне людей, хотя совсем немного поучаствовал в фильме, который так неожиданно взорвал Рунет.
  Сейчас можно спокойно вернуться к своей любимой работе комика и по привычке ходить в спортзал.

  А сталинистам - ой! - это ж еще целый год придётся томиться, чтобы в марте опять притащиться с гвоздиками к своему усатому идолу...
Со щетиной

Дихотомия

  Умные люди меня поправят: если это не дихотомия, то это, скорее всего, едрит твою мать... То есть, с одной стороны, бытие не дает мне кануть в безвестности, а сознание упрямо сторонится известности, которую предлагает такое треклятое бытие...
  Я не помню точно, когда это случилось, но помню во всех подробностях, как мой жанр корчился, корчился и застыл в коме, из которой, возможно, есть выход, но наш кот Шредингера определённо мертвее любого трупа, который по каким-то причинам ещё считается живым.
  С тех пор, как он почил, мне предложили вспоминать себя и других, большей частью, покойников, в самых весёлых проектах нашего ТВ. Каждый день мне предлагают рассказывать о себе и своих близких, о прожитой жизни, о тяжестях, поднятых в зале, о прочитанных книгах, о социальных сетях в бесчисленных программах, где напротив меня обыкновенно усаживается многоликий ведущий, который на одном канале только что прикинулся женщиной, на другом обернулся парочкой разнополых и жизнерадостных болтунов, а на третьем - наигранно сосредоточившимся на моих страстях собеседником.
  Я знаю, что когда-нибудь моя избирательность закончится равнодушием всех, кто сейчас так настойчиво уговаривает меня провести с ними совершенные бесцельные с моей точки зрения минуты, но в последнее время я отсмотрел все проекты, в которых мне предложено было быть гостем и нашел, что мне совершенно нечего рассказывать своим интервьюерам в формате этих, порой очень увлекательных передач.
  Dixi! Я всё сказал, когда мне было в новинку открываться перед множеством незнакомых мне людей и обнаруживаю полную немоту, когда меня просят повторить это по двадцать пятому разу.
  Дорогие мои зрители! Когда вы сетуете, что меня мало на экране, знайте, что я всегда готов стать артистом в любом мало-мальски интересном концерте, спектакле или фильме. И совершенно не могу больше болтать о том, что не сделано и, видимо, уже не будет сделано никогда, поскольку разговоры о профессии мне предлагают чаще, чем номера или роли. В будущем году я засяду за книгу. И обо всём напишу сам. А пока - извините: умеющий ждать, я буду ждать новой работы. Там, где я привык трудиться - на сцене или на съёмочной площадке.

  Я - пока еще кот, который больше жив...
Со щетиной

Мой маленький праздник

  2-го сентября 1978 года я впервые ступил на сцену в звании дипломированного артиста. Стало быть, 40 лет я занимаюсь тем, к чему у меня всегда лежала душа, чему научили меня мои прекрасные педагоги, чем я рассчитываю заниматься до тех пор, пока буду способен запоминать тексты и передвигаться по сцене без вспомогательных средств.
  У меня небольшой послужной список того, чем я мог бы гордиться. Я сделал много ошибок, долго стеснялся, поздно научился говорить "нет". Но эти сорок лет я был счастлив от того, что, во всяком случае, те, кто добровольно покупали билеты на мои выступления, смеялись и получали удовольствие, даже если приходили ко мне недовольными и усталыми.
  За эти сорок лет я нажил изрядное количество недоброжелателей - по моему мнению, большей частью, людей, которые не совсем знакомы с тем, что я делал на сцене в годы, когда уже многому научился. Эхо их недовольства мной долетает и до этой страницы.
  Мне, конечно, хотелось бы многое переиначить в том, что случилось за эти сорок лет, но я не умею писать смешные тексты, не могу заставить себя звонить продюсерам или режиссерам, и, видимо, в дальнейшем, моя зависимость от случая останется вмененной моей актерской судьбе.
  Я часто произношу или пою слова, которые сам бы для себя не выбрал. Но я ни дня не могу прожить без работы.
  Я надеюсь, что в мою жизнь еще ворвётся кино, я хотел бы разнообразной занятости в театре и на телевидении. Я переживаю, но почти ничего не могу сделать внутри жанра, с которого я начал сорок лет назад. Мои авторы, увы состарились или отошли от дел. За эти годы эстрадное авторство стало коллективным и уже давно пригодилось на телевидении, которое почти добило этот жанр.
Как ни странно, я настроен самым оптимистическим образом, несмотря на то, что почти еженедельно теряю друзей или узнаю о том, что они захворали. Я надеюсь, что в следующие 10-20 лет (другие цифры мне кажутся нереальными и вымученными) я еще узнаю радость работы, к которой стремился все эти 40 лет - достойной, яркой, глубокой.
  2-го сентября - мой маленький праздник.

  Я благодарен всем, кто разделяет его со мной.