Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

В подтяжках

Автограф



  Ёще подумают, что я эти полвека только и ждал, чтобы отыграться на нём. Нет, тут дело не в давней и давно прощённой обиде. Я вспоминаю об этом, только потому что жизнь меня отчасти поставила как бы на его место. То есть, у меня теперь тоже берут автографы, и, в отличие от тех далёких лет, когда не было даже "мыльниц", беспрестанно просят сфотографироваться.
  Я не очень люблю слово "медийный", понимая что обычные люди "не медийны" - только потому что о них не судачит огромное количество людей и их реже показывают по телевизору.
  Кажется, это был 1966 год. Я жил в Риге и не пропускал ни одной встречи с "живыми" артистами. На своих вечерах они рассказывали всякие смешные байки о съёмках и перемежали их роликами из фильмов - в Концертном зале Академии наук, или в Доме офицеров. Иногда, правда, надо было добираться до Дома культуры завода ВЭФ. Но этот зал зрители любили меньше и охотнее спешили к своим любимцам прямо в центр города.
  Когда встреча с молодым Никитой Михалковым закончилась и зрителям предстояло еще раз посмотреть "Я шагаю по Москве", я ринулся за кулисы. Молодой и обожаемый тогда всеми артист, чуть не подмигнул мне: "Зачем сейчас? Закончится фильм, подходи - и я распишусь на твоей открытке!"!Я, ёрзая в кресле, еле досидел до финального титра. И опять побежал за кулисы. Моего кумира там уже не было.
  - Мальчик, он ушёл сразу после встречи.
  - Как? Он велел мне зайти после того, как закончится кино.
  - Нет-нет, сразу ушёл... Зачем ему тут сидеть?

  Что это было? Заплакать, как тогда, вспоминая это, у меня уже не получится. Это ведь только я, глупыш, мог подумать, что знаменитый артист на протяжении всего фильма будет ждать восторженного очкарика за кулисами? Но что мешало ему тут же расписаться на моей открытке и, как сейчас это делаю я, даже по-свойски похлопать по плечу?
  Сорок лет я никогда и никому не отказываю в автографах. Разве что морщу нос, когда для этого мне подсовывают купюры. Я слишком хорошо помню, какой горькой обидой отзывается такой отказ. А вот фотографироваться с незнакомцами и вправду не люблю...

Особенно на выходе из вокзального туалета или с сумками у трапа...
Светлая полоса

Не сотвори кумира!

  Я что хотел сказать? Что Дудя можно и невозбранно обсуждать, но хотел заметить, что Юра ни разу не позволил себе ни тени кривляния, ни ёрничания в разговоре со своими собеседниками в нашумевшем фильме про Колыму. Его же критики, по совместительству, оказавшиеся и моими, наоборот, просто иссоревновались в сарказме, как-то неуклюже приняв выражения насмешливых мудрецов.
  Сейчас в тренде новое видео, где два сытых человека, один из которых, бледный, чуть не давится от зевоты, а другой, очень румяный, и к тому же историк, исходят какой-то мизантропской желчью к человеку, который действительно был на Колыме и снял фильм про Колыму такой, какой он её увидел.
  Странно то, что ловя Дудя на ошибках, они позволяют себе хуже, чем ошибки - открытое передергивание и заведомое вранье.
  Военный историк, например, объявил, что я жаловался на то, что Сталин лишил меня радости купаться в джакузи, хотя в фильме я просто говорю о том, что увидел настоящую ванну лишь перед самым отъездом с Колымы, в 1965 году и, честно говоря, ничуть не виню в этом сгинувшего за 12 лет до этого тирана.
  Вообще живой разговор и не должен быть похож на диспут специалистов по Большому Террору. Меня спрашивают - я отвечаю. У меня под рукой нет ни конспектов, ни ссылок, ни цифр. Это кино не про цифры. Я надеюсь, что этот фильм про людей, через судьбы которых прошла Колыма. Этот край стал могилой для многих людей не оттого, что они состарилсь. Их там погубили. Мои саркастичные критики изжевали уже мое честное "ни за что", когда Юрий спросил меня, за что именно арестовали моего отца. Позавчера один блогер, с проблемами слуха, объявил, что у моего отца-таки был брат в Варшаве, хотя я, напротив, объявил в разговоре, что отца совершенно ничто не связывало с Польшей.
  А уж фразе, что отец и не говорил по-польски досталось столько яда, что его хватило бы на люмбаго всех этих саркастичных людей. Они с улыбкой просветили меня, что польскому шпиону не обязательно было говорить по-польски. Ребята, я это знаю. Я знаю про шпионов всё не хуже вас. Но зачем стране вдруг понадобилось столько шпионов?
  Я знаю, что сталинисты - это особая порода людей. У них есть кумир. И они без него задохнутся.

Я не желаю им зла. Я хочу только, чтобы новые поколения уже не сотворили себе кумиров.
Бицепс

Могло быть и хуже...


  В общем, могло быть хуже. Самое страшное из ругательств, прилетевшее вослед фильму Дудя - "комик" - даже не оценочное суждение. Это, будем считать, просто одна из специализаций моей любимой профессии.
  Когда приблизительно те же самые люди писали мне, оргазмируя от собственного остроумия , "качок", я тоже не находил в этом ничего страшного. В общем, на что тут сердиться? Я не раз салютовал всем дрыщам из спортзала, мотивируя их хоть на полчаса оторвать свои задницы от дивана.
  Главное, что нужно было усвоить мне из уничижительных, по мнению моих совершенных во всём критиков, прозвищ, что комик или качок - этого абсолютно недостаточно, чтобы стать вровень с любым упоротым сталинистом.
  Пока фильм Дудя набрал за считанные пару дней 4,5 миллиона (!) просмотров, бухгалтеры и специалисты по Сталину снова вооружились цифрами: то есть, занялись собственно тем, о чём я говорил Юрию во время съёмок: "Они будут называть беллетристикой описанные мучениками ГУЛАГа страницы, и снова будут рыться в числе официальных приговоров, как будто наше усатое чудище только и было озабочено тем, чтобы оставить как можно больше свидетельств о своем параноидальном мизантропстве".
  Но ведь могло быть и хуже. Не было бы этого фильма, не было бы и сотен тысяч откликов на него от тех, кому завтра предстоит решать: как жить, кем стать, кого, если, наконец, случится выбор, выбрать.
  Я получил много благодарных писем, много добрых отзывов от неизвестных мне людей, хотя совсем немного поучаствовал в фильме, который так неожиданно взорвал Рунет.
  Сейчас можно спокойно вернуться к своей любимой работе комика и по привычке ходить в спортзал.

  А сталинистам - ой! - это ж еще целый год придётся томиться, чтобы в марте опять притащиться с гвоздиками к своему усатому идолу...
Со щетиной

Из дневника Котельника

  15 апреля 1990 г.

  "Глубокая ночь в Америке. «Слава богу, что появился Виктор», – эта фраза была придумана в процессе большой стирки, развернувшейся в мотохотеле в Голливуде.
Импресарио, Мистер Левин, лезет от нас на стены, и – слава Богу! – появился его помощник Виктор с замашками доброго человека. Элементарно – поднести чемодан! Неужели до того можно ожлобиться, чтобы не испытывать нужды хоть как-то помочь соплеменникам: парень, встречавший нас в Сан-Франциско, бывший ленинградец, бывший отказник, бывший инженер, который сказал, что по отношению к Ленинграду испытывает чувство более сильное, чем просто нелюбовь, спокойно взирал на то, как мы, навьюченные сумками и чемоданами, после мучительного перелета из Чикаго в Сан-Франциско с посадкой в Финиксе и пересадкой в Лас-Вегасе, ползли к его буржуйской машине. Виктор – слава Богу! – сохранил, кажется, чувства более сильные, чем просто нелюбовь: сострадание и нежность, и неназойливо опекал нас во время переезда в Лос-Анджелес.

  Переезды и перелеты – вот, может статься, и все, что останется в памяти от Америки.
  Чикаго видели из окна машины. В день первого концерта шел дождь. Зрителей тем не менее собралось ползала: старики и старушки в одеждах леди и джентльменов Нового Света из какого-нибудь очень старого фильма, детишки в ярких маечках, кроссовках, – боже, это счастливое гетто, провинция, похваляющаяся своим достатком и безразличием к оставленным гнездам на наших теперь с Кларкой просторах.
  Затем был прием у Зямы, двоюродного брата Клары. Он – не подумайте плохого! – электрик, он, понимаете, обслуживает сорок домов, ему неинтересно, что там творится в Киеве, и он в этом клянется, потому что "что может быть там? – там ничего не может быть", а здесь у него дом и – видите? – какой дом! И какая кухня, и – посмотрите! – что там, в этом холодильнике, огромном, как платяной шкаф, и эти языки куплены в русском магазине, и "ешьте рыбу, почему вы не едите рыбу?"
  Зяма – молодец, он же – Зяма, он же – Зорик, он переделывал в Союзе имя, но безуспешно, ведь Кларка зовет его не иначе как Зяма, а Зямина жена Полина не слышала уже давно, чтобы Зорика называли Зямой.
  Она, Полина, тоже работает, она – медсестра, и им вполне хватает, и тридцать раз было сказано, что этот стол с языками и рыбой получился экспромтом, потому что на дне рождения Зорика в марте чего только не было на столе.
  О'кей! Все хорошо.
  Дай тебе Бог здоровья, Зяма. Ты избавил меня от необходимости тратиться на часы, подарил мне такие, которые стоят не меньше чем 50 долларов, и Виктор, сохранивший замашки ч е л о в е к а, подогнал браслет по моей руке в китайском ресторане китайского квартала в Сан-Франциско".
Светлая полоса

Три билборда и Витька-Чеснок


  И вот я опять о том же... Когда-то, не желая никого задеть, я писал здесь о том, как песня "Ой, ты рожь!" вытаскивает из моих вегетативных глубин волнение, за которым никак не может угнаться мой рассудок. Я позволил себе сравнение, после которого тут же потерял, наверное, десяток своих утонченных подписчиков: я кинул тогда на весы песню Йестурдэй и вот эту рожь. Завязал на глазах повязку, оборотившись беспристрастной Фемидой (в моём случае, конечно, Фимидой) и рассказал о том, как этот ржаной снопик моментально потащил за собой и ливерпульскую четвёрку, и музыку, на которой вырос каждый второй российский сноб.
  Я вырос в русской глубинке, жил в латвийском провинциальном городе, а потом, став более или менее известным, всё равно колесил по весям, далёким от обеих столиц... Я никогда не смогу уехать из России не потому, что меня каждый день встречают в Кремле, как полагают некоторые пользователи, и вовсе не потому что меня всё устраивает в России, а потому что эти веси проросли во мне сосудами и, видимо, нервными путями, почти как руки венами в страстной песенке Стоцкой.
  Короче, мне надо выдохнуть перед тем, как сделать признание, после которого меня покинут еще десять саркастичных подписчиков.
  Я почти одновременно посмотрел "Три билборда" и "Витьку-чеснока". Я согласен с Дмитрием Ольшанским, что американский фильм сделан на пятерку, и даже готов согласиться, что он безупречен настолько, что, как полагает, Антон Долин, чуть ли не выходит за границы искусства.
  И наш "Чеснок", возможно, проигрывает ему во всём: в размахе, в картинке, в монтаже, в кинематографической логике...
  Но я опять ничего не могу поделать с собой. "Три билборда" выветрились из головы на следующий день после просмотра - вместе со своей изощренной, ювелирной работой, а вытесанный топором "Витька-Чеснок" почему-то так и стоит перед глазами со своим тарантасом - на вечной дороге, которая летит "невесть куда, в пропадающую даль", и что-то щемительно родное "заключено в сем быстром мельканьи..."
Бицепс

Ч/б vs цвет

Феллини«Не думаю, что цветное кино полностью заменит черно-белое; во всяком случае, мне хочется верить, что этого не произойдет. Плохому цветному фильму я, конечно же, предпочитаю черно-белый. Тем более что в некоторых случаях так называемые «естественные цвета» обедняют фантазию. Чем больше ты стремишься подражать действительности, тем скорее скатишься к подделке. В этом смысле черно-белая гамма дает более широкий простор фантазии. Я уверен, что, если после просмотра хорошего черно-белого фильма нарочно спросить у зрителей, какое впечатление на них произвели краски, многие, вероятно, ответят, что краски были замечательные, ибо каждый наделяет увиденные образы цветами, которые носит в себе».
      (Федерико Феллини, «Делать фильм»)
Подмигиваю

А в это время в лагере белых...

хичкок«А.Х. Я прочел в газете, что американская компания "Парамаунт феймос плейерз–Ласки" открывает филиал.. в Лондоне... Кроме прочего в планах значилась постановка по какой-то там книжке, забыл название. Я читал ее и сделал несколько рисунков, которые могли бы послужить иллюстрациями к титрам.
Ф.Т. Вы называете титрами надписи к диалогам в немых фильмах?
А.Х. Именно так. Тогда эти титры снабжались картинками. На отдельных карточках помещался текст и небольшой рисуночек. Самыми распространенными титрами были: "Рассвело" или же: "На следующее утро...» Например, к титру "В ту пору Джордж вел беспутную жизнь" я прямо под этими словами изобразил свечку, горящую сразу с обоих концов. Жутко наивно... Я показал им рисунки, и они сразу взяли меня. Чуть позже я уже возглавил отдел титров, который входил в редакторскую службу студии. Составление титров завершало работу над фильмом, причем тогда считалось вполне позволительным совершенно менять смысл сценария с их помощью.
Ф.Т. Как это?
А.Х. Сначала на экране появлялся актер, произносивший какой-то текст, а уж потом появлялся титр, так что слова в нем можно было ставить какие угодно. Благодаря этому иногда можно было спасти неудавшуюся картину. К примеру, если драма была снята нелепо, вводились соответствующие титры, и получалась смешная комедия. Вообще с фильмом можно было тогда делать все, что заблагорассудится – менять местами начало и конец, да что хотите!»
(Франсуа Трюффо, «Хичкок/Трюффо»)
В подтяжках

Дрибин

Дрибин 2братья1932г.Дрибин 1

    "Что представлял собой Дрибин времен моего детства? Это было захолустное местечко, что-то среднее между деревней и маленьким городом – уже не деревня, но еще и не совсем город. Такое название селения – «местечко» бытовало тогда только в западных районах Российской империи: в Польше, Белоруссии, Правобережной Украине. Это была черта оседлости...
     Расположен Дрибин был в красивом месте – среди лугов и лесов на берегу реки Прони, притока Сожа. Мальчишками, бегая на реку купаться, мы часто смотрели, как по реке плотовщики сплавляли лес. Окруженное лесами и долами, отдаленное от железной дороги на расстояние 60 верст, наше местечко жило по своим, издавна установившимся законам. В городке было семь улиц, базарная площадь, церковь, пять небольших синагог, в том числе, две хасидские. Каждая синагога вела свой пинхус, т.е. летопись, в которую вносились все события из жизни местечка. Неплохая по тем временам больница, действовавшая от земской управы, была построена с помощью ее главного врача Блажевича. Он же явился инициатором еще одного важного для местечка начинания – образования сельскохозяйственного кредитного товарищества с пунктом очистки семян. В начале установления советской власти Блажевич покончил жизнь самоубийством. Не смог он смотреть на то, как рушится созданное им с большой любовью дело, а также слышать угрозы в свой адрес. Не выдержал…"  
     (З.Шифрин, "Печальная рапсодия")


    Дрибин теперь красивый и ухоженный городок. Снимать там фильм по папиной книжке не получится. Даже не знаю, где теперь можно было бы снять кино о местечке. Будучи в Дрибине, я по-актерски пытался вообразить себе эту ушедшую в прошлое жизнь, и мне удавалось расцветить ее шолом-алейхемовскими красками. Я мог представить себе и плотовщиков, и сплавляемый лес, и даже главного врача Блажевича, но как только воображение начинало рисовать мальчика, бегущего к речке Проне, слезы смывали едва проступившую картинку. Из-за этих слез я никогда не смогу представить своего отца маленьким...
Со щетиной

Жестокость

    Не знаю, как правильно называется этот поджанр документального кино – фильм-реконструкция?
     Не знаю, много ли пользы от такого разбавления видеоряда артистами, загримированными под Сталина, Берию или Жукова, пьющими чай из стаканов в подстаканниках или склонившимися над картой. Не знаю также, как вы относитесь к комментаторам этой картины – нашим и зарубежным.
     Знаю только, что музыка, сопровождающая подобные картины, может не меняться из фильма в фильм: что ни копнешь в нашей истории – всё неразобранные архивы, сплошь неразгаданные загадки, вечные тайны и еще - жестокость. Страшная жестокость. Людей, оценок, поступков, взглядов. Жестокость - без края, часто без причины, всегда оправдываемая...
    
     Жестокость, грозящая стать нашей ментальной чертой.