Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Со щетиной

Любителям точных цифр


  Вот у радетелей безупречной статистики и точных цифр - от Шевченко и Сёмина до Гоблина с Жуковым - хотел спросить: верно ли, что "друзья народа" отчитывались по форме за убийства в забоях и бараках? Много ли документов оставили они по этим кровавым делам?

  «В тридцать восьмом году убивали людей в забоях, в бараках...
Для помощи в уничтожении пятьдесят восьмой статьи были привлечены уголовники — рецидивисты, блатари, которых называли «друзьями народа», в отличие от врагов, которых засылали на Колыму безногих, слепых, стариков — без всяких медицинских барьеров, лишь бы были «спецуказания» Москвы. На градусники в 1938 году глядели, когда он достигал 56 градусов, в 1939–1947 — 52°, а после 1947 года — 46°. Все эти мои замечания, ясное дело, не умаляют ни художественной правды Вашей повести, ни той действительности, которая стоит за ними. Просто у меня другие оценки. Главное для меня в том, что лагерь 1938 года есть вершина всего страшного, отвратительного, растлевающего. Все остальные и военные годы, и послевоенные — страшно, но не могут идти ни в какое сравнение с 1938 годом».

  ( Варлам Шаламов. «Переписка с Солженицыным А.И»)
Со щетиной

Стыдно

 Иногда мне кажется, что очки мои запотели, и я увидел на экране нечто не то, что написано.
 Сегодня я по привычке потянулся к дужке, чтобы протереть стекла, заново прочесть ошеломивший меня текст и убедиться, что он мне не приснился.
 Но очков ни на носу, ни на лбу не было. Когда я работаю с большим компьютером, я иногда вообще забываю о них. Протереть можно было разве что экран. Но на нём не было ни единого пятнышка.
  Можно было укусить себя за локоть или ущипнуть за плечо, но после последней тренировки дельт я не могу похвастаться кошачьей подвижностью.
  Сегодняшнее утро началось для меня с известия о том, что Следственный комитет России собирается назначить психолого-историческую судебную экспертизу по поводу возможного ритуального убийства царской семьи. Об этих планах заявила старший следователь по особо важным делам Следственного комитета России Марина Молодцова.
  За 61 год я нечасто заставал себя лишившимся речи: боюсь, что в последний раз это было перед Марией Владимировной Мироновой, сидевшей посреди стола, когда я собирался сдавать худсовету "Монолог фантаста" Жванецкого. Увидев её, я намертво забыл текст и не мог вспомнить ни строчки. Меня позвали за кулисы. Но вид грозной артистки надолго выбил меня из колеи. Потом я, конечно, с ней подружился, и в память о былом конфузе, всегда пытался при встрече ей немного дерзить.
  Но сегодня, спустя почти 40 лет, я потерял дар речи во второй раз.
  Мне хотелось кинуться к окну, чтобы в ту же минуту убедиться, что на дворе уже третье тысячелетье, что где-то в небе летит самолет, и на спортивной площадке по-прежнему раздается мальчишеский гомон.
  Боже, как стыдно! Как отвратительны эти приготовления к экспертизе. Как омерзителен сам этот воскресший миф.

  Не знаю как вам, а мне страшно стыдно. Мне очень горько оттого, что кровавый навет оказался в моей стране таким бессрочно живучим.
Со щетиной

Пятая колонна

    Вдогонку недавнему посту

     Прошу прощения.
     Но ведь настоящая пятая колонна - это и есть эти жулики с НТВ. Ведь это они - против. Против доверительных отношений, против хороших новостей, против морального кодекса.
    Ведь это они всему миру представляют светской дурою целую страну, не пашущую, не вкалывающую, не думающую, не строящуюся...
   "Ты не поверишь", - как бы говорят они налогоплательщику, - вот за это ты нам платишь: за светскую поебень, за небывальщину, за безнадёгу...
     Так лучше бы за столько-то лет решились показать хоть один мой острый монолог! Хоть разок бы что-то теплое сказали до панихиды...
     Извините, если похоже на донос.
     Просто и ложечки не нашлись, и осадок уж больно рвотный...
С маской 2

"Я ведь все равно ухожу..."

Кого бы ни изображали актёры, они всегда рассказывают о себе.
В этом смысле в подлецах всегда можно узнать людей, которые перед командой "мотор" успели сказать что-то утешительное заплакавшей ассистентке режиссера, а в кровожадных убийцах тех, кто выходит из дома с хлебным мякишем для голубей.
Мне кажется, что в этом фильме и Муратова, и Высоцкий, представляя персонажей, реплики которых пришлось учить и репетировать до выхода на площадку, размашисто показали себя, не комплексуя, ничего не играя, ничего не выжимая из себя.
Так сейчас редко ведут себя перед камерами.
Иногда на такую раскованность не хватает времени. Иногда - желания. Иногда - смелости.
Иногда - просто таланта...

Из-под очков

В рассветный час

фото   «— Маня… — говорю я шепотом, губы мои не слушаются, они дрожат. — А брат не говорил тебе, почему правительство делает это? Зачем?
     Маня отвечает так тихо, что я слышу ее только сердцем, взволнованным и потрясенным сердцем:
     — Брат говорит: правительство понимает, что все недовольны им. Оно боится, как бы недовольные не сдружились, не сговорились между собой, — тогда бы они стали сильные и сбросили это правительство! И оно науськивает всех друг против друга, одни народы против других. Вот русский народ — добрый народ, великодушный, и его натравливают на малые народы — в России очень много малых народов, — ему рассказывают о них всякие подлые басни и байки, чтобы он их ненавидел. «Вот, — говорят ему, — видишь, рядом с тобой живут вотяки? Ты с ними дружишь, ты их не трогаешь, а они — твои враги! Они убивают людей и приносят их в жертву своим богам…»
     — Маня, самое последнее, говори скорее, сейчас перемена: а кто же на самом деле убил этого нищего?
     — Ну, это не хитрое дело. Нашли где-то труп нищего, может быть, он спьяну умер на дороге, в лесу, или замерз. Отрубили у него, у мертвого, голову, вынули сердце и легкие, искололи труп ножом… Врачи сказали ведь, что все это сделано не на живом, а на мертвом!»
     (Александра Бруштейн. «В рассветный час»)
Со щетиной

Вор в душЕ

   «Маяковский был одинок не оттого, что он был нелюбим, не признан, что у него не было друга. Его печатали, читали, слушали так, что залы ломились. Не счесть людей, преданных ему, любивших его. Но всё это капля в море для человека, у которого «ненасытный вор в душе», которому нужно, чтобы читали те, кто не читает, чтобы пришел тот, кто не пришел, чтобы любила та, которая, казалось ему, не любит.
     Ничего не поделаешь!»
     (Лиля Брик. «Пристрастные рассказы»).


Философ

Не вором быть невозможно

Бакунин  "Везде воруют и берут взятки и за деньги творят неправду! — и во Франции, и в Англии, и в честной Германии, в России же, я думаю, более, чем в других государствах. На Западе публичный вор редко скрывается, ибо на каждого смотрят тысячи глаз, и каждый может открыть воровство и неправду, и тогда уже никакое министерство не в силах защитить вора.
     В России же иногда и все знают о воре, о притеснителе, о творящем неправду за деньги, все знают, но все же и молчат, потому что боятся, и само начальство молчит, зная и за собою грехи, и все заботятся только об одном, чтобы не узнали министр да царь. А до царя далеко, государь, так же как и до бога высоко! В России трудно и почти невозможно чиновнику быть не вором. Во-первых все вокруг него крадут, привычка становится природою, и что прежде приводило в негодование, казалось противным, скоро становится естественным, неизбежным, необходимым; во-вторых потому, что подчиненный должен сам часто в том или другом виде платить подать начальнику, и наконец потому, что если кто и вздумает остаться честным человеком, то и товарищи и начальники его возненавидят; сначала прокричат его чудаком, диким, необщественным человеком, а если не исправится, так пожалуй и либералом, опасным вольнодумцем, а тогда уж не успокоятся, прежде чем его совсем не задавят и не сотрут его с лица земли.
     Так и русские чиновники, государь! Они знают, сколь гнев Ваш бывает ужасен и Ваши наказания строги, когда до Вас доходит известие о какой неправде, о каком воровстве; и все дрожат при одной мысли Вашего гнева и все-таки продолжают и красть и притеснять и творить неправду! Отчасти потому, что трудно отстать от старой, закоренелой привычки; отчасти потому, что каждый затянут, запутан, обязан другими вместе с ним воровавшими и ворующими ворами; более же всего потому, что всякий утешает себя мыслью, что он будет действовать так осторожно и пользуется такою сильною воровскою же протекциею, что никогда его прегрешения не дойдут до Вашего слуха.
     Один страх недействителен. Против такого зла необходимы другие лекарства: благородство чувств, самостоятельность мысли, гордая безбоязненность чистой совести, уважение человеческого достоинства в себе и в других, а наконец и публичное презрение ко всем бесчестным, бесчеловечным людям, общественный стыд, общественная совесть! Но эти качества, силы цветут только там, где есть для души вольный простор, [а] не там, где преобладает рабство и страх. Сих добродетелей в России боятся, не потому, чтоб их не любили, но опасаясь, чтобы с ними не завелись и вольные мысли..." (М.Бакунин, "Исповедь").
Задумался

Блок

     "Русской интеллигенции - точно медведь на ухо наступил: мелкие страхи, мелкие словечки. Не стыдно ли издеваться над безграмотностью каких-нибудь объявлений или писем, которые писаны доброй, но неуклюжей рукой? Не стыдно ли гордо отмалчиваться на "дурацкие" вопросы? Не стыдно ли прекрасное слово "товарищ" произносить в кавычках?
     Это - всякий лавочник умеет. Этим можно только озлобить человека и разбудить в нем зверя.
     Как аукнется - так и откликнется. Если считаете всех жуликами, то одни жулики к вам и придут. На глазах - сотни жуликов, а за глазами - миллионы людей, пока "непросвещенных", пока "темных". Но просветятся они не от вас".
     (А.А.Блок, "Интеллигенция и революция", 1918)


     Сегодня день рождения Блока. Ну, не цитировать же мне сегодня "Двенадцать".
     Нашел то, что нашел.
Со щетиной

Зуб на журналиста

      Ну, дальше капризных угроз у нас никогда не доходило: «Убил (или убила) бы этого журналиста!» Такое можно услышать не только за кулисами. У всей читающей публики когда-нибудь да зудел зуб на какого-нибудь журналиста. Бывали случаи, что дело доходило и до рукоприкладства. Журналистика журналистике рознь, и мы ясно видим черту, за которой эта профессия становится опасной. Громкие заказные убийства Листьева, Гонгадзе и Политковской легли корявыми строчками на страницах новейшей истории. Эти убийства называют политическими, потому что, по-видимому, видят за ними политическую цель, которая для обывателя все равно оказывается неясной. Большинство подобных дел, если и приводило к исполнителям преступления, то ничего не говорило нам о заказчиках.
     К этому дню, когда следствие по делу Политковской обнародовало «приоритетную» версию о возможном убийце, я прочитал много материалов, опубликованных за прошедшие пять лет со дня убийства. Например, в статье «История и теория политического убийства», опубликованной в одном специальном журнале, где мне хотелось найти ответ на вопрос: так ли уж страшен для сильных мира сего журналист, я обнаружил только небольшой экскурс в историю и риторический вопрос о пользе телохранителей для нашего истеблишмента.
     Разумеется, после такого чтения у меня и в мыслях не было попытаться составить конкуренцию профессионалам или целому корпусу журналистов. Я просто надеялся сузить для себя круг предполагаемых ими злодеев. Или, проще говоря, ответить на вопрос: кому больше других мешала Анна Степановна? Ну, согласитесь, разве стоит всерьез останавливаться на нечаянном совпадении убийства и дня рождения премьера, выпавших на один и тот же день? К другой, самой ходовой версии, даже боюсь подступаться…

     Как должно быть опасен бывает человек, который просто – пишет.
Мент

Сбрендили?

    
     Ну, ладно Сочи оцепенел... Так оно понятно: жара, влажность. Да еще таксист вчера говорит: "За день было четыре спецпроезда... Полтора часа простоял под солнцепеком в глухой пробке..." Тут поневоле начнешь малевать плакаты с крылатыми фразами от губернатора. 
     Но что случилось с университетским городом Томском? vagabond_v в личной депеше пишет: "В городе, где ни один чиновник не сел за взятки (далее идут надежные ссылки - К.), где маловменяемый гражданин сел на 2,5 года за пощечину губернатору, прокуроры вдруг возбудились против древней книги. Такое ощущение, что сбрендили все". 

     Ага, и у меня такое же ощущение. Сбрендили.