Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Скрестив руки

К слову

  Время собирать камни приходит, когда уже трудновато нагибаться.
  Но оставлять их разбросанными - тоже не дело. Они причиняли боль. От них не всегда можно было увернуться. Они увесистее и злее, чем брошенные ровесником снежки.
  Для взрослых метателей камней должно быть непреложное табу - дети. В ином случае можно не сомневаться, что обратка долетит и до могилы.
  Вопросы всё те же: стоит ли потом собирать эти камни прилюдно? И ясно же, что поза, в которой пожилая женщина наклоняется за камнем, не так изящна, как поза, в которой девочка рисует мелом "классики".
  Откровения, напечатанные на бумаге, вряд ли так уж отличаются от телевизионных признаний. Филантропии ни там, ни здесь не бывает: редкий писатель не знает, что за мемуары положены гонорары.
  И потом, стоит ли набрасывать новую кучу камней тем, кто пуляет их, полагая себя безгрешными?
Светлая полоса

Евгений Харитонов

  До знакомства с Харитоновым я видел его только однажды. Мы ехали в метро с приятелем, он вдруг толкнул меня рукой и показал на человека в косоворотке или русской рубашке, стоявшего в глубине вагона.
 Женя не был похож ни на кого из тех, кто уже составлял мой новый московский круг. Он заставлял меня изумляться при каждой встрече. Когда на экранах должен был появиться «Семейный портрет в интерьере», Виктюк восторженно вскидывал ручки, а Женя говорил, что в любой строчке Исаковского вкуса и простоты гораздо больше, чем во всех фильмах Висконти. Я не мог сообразить, где начинается и кончается эпатаж. В Пушкинском проходила выставка из «Метрополитен-музея», у меня было два билета и я предложил Жене пойти на неё, он с радостью согласился.   У входа мы разбрелись, условившись встретиться после осмотра. Когда я спустился вниз то, к удивлению, застал Женю на том же месте, где мы и расстались. Он даже не поднялся наверх, потому что еще у входа заприметил мальчика с каким-то невозможным лицом и стал за ним наблюдать. Когда я сказал, что мальчика можно встретить где угодно, а таких картин нигде больше не увидишь, он махнул рукой и презрительно выдохнул: «Это всё – культура!» Подобные максимы мне тогда очень нравились.
  Конечно, Харитонов был во всех смыслах человек культурный и интеллигентный и, как сказали бы в XIX веке, «один из самых блестяще образованных умов». Но его отличало неприятие любых неестественных, искусственных проявлений творчества, которые не в состоянии принять формы самой жизни. Женя был абсолютно аполитичен. Мимо него прошли все тогдашние протестные движения, хотя очевидно, что он был воспитан и замешан на «русской идее».
  Однажды мы решили пойти с ним в Сокольники. Я никогда не чувствовал необходимости появиться в толпе; там гуляли люди, работали аттракционы, кажется, играл духовой оркестр. Мы свернули с главной дорожки на аллею и добрели до рюмочной, где продавалась какая-то воплощённая тошнота, взяли бутылку портвейна и закуску. Я видел, с каким сладострастием протирались им эти алюминиевые вилки, понимая, что его желание возиться с этой грязной жирной посудой не было показным…
  Он был хлебосольным и щедрым, но ему нечем было делиться. Как-то я застал его дома в тот момент, когда он закусывал борщевой приправой: он макал влажный палец в суп-письмо, и ему этого хватало. Плохо представляю, на что он существовал, так как к тому времени он ушёл со всех работ и не хотел идти ни на какую службу.
  Харитонов – несомненно трагическая фигура. При жизни он не приобрёл ни популярности, ни благополучия. Его жизнь – это соло на одной струне. Безусловно, он занимался созданием собственного образа, ведь существование любого хоть сколько-нибудь одарённого человека – это создание самого себя. Искусство было для него продолжением жизни и наоборот. Его предельной мечтой было сидеть в обществе Беллы Ахмадулиной и просто смотреть на неё, ничего не требуя взамен – ни стихов, ни покровительства, ни внимания к себе. Ему нужно было, чтобы рядом был красивый и романтический человек, нужна была икона.
  Творчество Харитонова привело меня в полное замешательство. Непривычным казался язык, в котором отсутствовали знаки препинания, был мат и сленг, придававшие ощущение некой подпольности, живая и новая для меня интонация. Сейчас у меня есть ощущение, что Жениными рассказами сильно попользовались другие писатели. Когда в России появились книги Эдуарда Лимонова, я был уверен, что «Эдичка» немало зарядился от него. Женина эстетика кажется более духовной, глубинной, человечной, в ней нет ничего от заказной литературы, она рассчитана на того читателя, который её найдёт. Харитонов поздно пришёл к читателю, которого он так и не узнал.
  Он был совершенно незащищён.
  Сейчас можно говорить о Харитонове как об очень мужественном человеке. Он открыл в советской литературе пласт, который не мог стать советским. Конечно, его жизнь не была цепью подвигов, но у него была очень сильная художническая воля, заставлявшая писать так, как требовал его талант, он просто повиновался своей природе и не мог жить по-другому.

  Его судьба, его жизнь утвердили меня в решимости отважиться на собственный голос. Я многим, очень многим обязан ему.
Задумался

Памяти Трушкина

  Трушкин был, конечно, плоть от плоти традиции абсурда в русской литературе. Многие не замечали за простотой его небылиц мастерское владение этим опасным жанром, в которым события ирреальны, невозможны по сути, но случаются среди узнаваемых, не меняющихся веками обстоятельств.
  Фантасмагорическое нагромождение несуразностей всегда превращалось у него в карнавальный слепок нашей безумной жизни.
  Если бы его судьба сложилась в другом окружении, с бОльшим, но совершенно неприемлемым для него почтением к условностям тусовки, задающей тон в литературе, его бы, без сомнения, давно бы уже назвали наследником обэриутов, возможно, с поправкой на обращённость к героям, живущим "на земле" или далеко от столиц.
  Пройдет время, его место в литературе и на эстраде оценят по-другому, гораздо выше, чем при жизни.
  Его любили зрители и артисты. С ним любили связываться телевизионщики.
  Когда-нибудь - скорее бы! - его вспомнят и литературные критики.

  Пока же светлая память, дорогой мой автор! Спасибо тебе за всё!

В свитере

Злоба дня

  Помните эти списки ненависти? Если не ошибаюсь, они с легкой руки Артемия Лебедева были очень популярны в ЖЖ. В первый его список попал и я, вместе с артисткой Новиковой и писателем Жванецким. Потом, в новой версии списка, писатель куда-то исчез. Гадать о причинах такого сокращения штата не буду: скорее всего, Михаилу Михайловичу по совокупности заслуг удалось как-то реабилитироваться.
  Потом пришло время и для моего списка, в который я даже не подумал включать самого популярного блогера, поскольку всё остальное в его перечне совершенно совпадало с вещами, в равной степени неприятными мне. Слово "ненависть", пожалуй, чрезмерно для самых ярких проявлений моего негодования. Я много раз писал, что охотнее прощу противные для меня убеждения, чем запах изо рта, каковой нынче, в самоизоляции, я бы скорее выключил из списка и вставил вместо него злобу дня, которую я совершенно не выношу, несмотря на свою эстрадную специализацию.
  Не знаю почему, но поверьте уж, совсем не от трусости, я бегу от этих сиюминутных сатирических откликов на происходящее. Не то, чтобы я был мыслями устремлен исключительно в Вечность, а оттого, что я не знаю ничего пошлее этой готовности прочитанное "утром в газете" ближе к вечеру облечь в злободневный "куплет". Я всегда бежал от этого на эстраде, а теперь уже шарахаюсь от того же в социальных сетях.
  Я понимаю, что со мной что-то не так. Но я и в хозяйстве-то страшно сержусь на вещи, которым отмерен только один день жизни или, пуще того, одноразовое употребление.
  Разумеется, это не касается защитных масок и перчаток.

  Разве я могу противостоять этой действительной злобе дня?
Философ

О гражданской позиции

 Когда я выхожу в зал со своим "стендапом", я словно обретаю крылья - мне даже на сцене не бывает так азартно, как в живом и дурашливом общении с моими драгоценными зрителями. Когда я деликатно прошу повторить какую-нибудь пустяшную скороговорку - мне это нужно по ходу номера! - обычно все принимают предложенные обстоятельства, и, несмотря на комичность собственного положения, горазды продолжать пока еще не известную им игру.
  Иногда же мне попадается очень стеснительный или, наоборот, спесивый "партнер", и я понимаю, что мне лучше ретироваться и вовремя вспомнить, что непременное участие в моих розыгрышах совсем не вменено в обязанность купившего билет и даже не включено в стоимость билета.
  Тем не менее я всё же задерживаюсь перед таким зрителем, чтобы успеть строгим голосом спросить: "Где же ваша гражданская позиция?" и после этих слов замечаю, как под хохот зала оттаивает даже сам "потерпевший". Он понимает, что никакой гражданской позиции для этой веселой игры не нужно. Нужно только поверить мне на слово, что я не выставлю никого из своих гостей в невыгодном свете, а в случае их готовности играть со мной - выигрыш достанется даже человеку без "гражданской позиции".
  Сегодня я вдруг заметил, что за последний месяц, путешествуя и развлекая людей на обеих половинах глобуса, я не откликнулся ни на одно широко обсуждаемое в Сети событие. Моя жизнь как будто не выходила за рамки любимой игры в скороговорки. Я в который раз понял, что обязанность дежурить в нашем виртуальном Гайд-парке тяготит меня. Моя гражданская позиция никак не проявляется перед грозным стендапером, принявшим для меня обличье стреднестатистического публициста Фейсбука. Я завидую всякому, у кого находится время и гражданский нерв, чтобы откликнуться на любое происшествие на Земном шаре.
  Я научился развлекать людей и молю только об одном, чтобы у меня всегда был повод делиться с вами видео или открытками с места работы.
  Конечно же, я против всего плохого и обеими руками за все хорошее, что творится на Земле. Но у меня не получаются публицистические скороговорки. Я не умею своевременно осудить или подписать что-то, не проверив и не подумав. В этом деле я не волшебник и вряд ли поспею за самыми бойкими перьями Интернета.
  Желаю вам всем хорошего дня. Насыщенного и наполненного именно вашей, а не виртуальной жизнью. Помните, что когда долго пишете авторучкой, нужно разминать пальчики, когда не отходите от компьютера, необходимо время от времени проморгаться, а когда долго находитесь в гражданской позиции, просто потянуться и улыбнуться. Хотя бы собственному отражению в зеркале.
Со щетиной

Анонсы

  Из моих анонсов о намерении написать книгу мог бы сложиться вполне добротный том. Благо, за названием бежать далеко не нужно. "Анонсы". Буду раздаривать так же щедро, как и эти ненапряжные обещания.
Со щетиной

Книжный топ

  В Фейсбуке меня просили перечислить книги, которые повлияли на мое мировоззрение, составить топ, которые так горазды составлять критики или люди культуры, которые сознают свое значение для взрослых читателей или, чаще, для юношей и девушек, обдумывающих своё житье.
  Пока я занимался утренними делами, я размышлял на эту тему и, несмотря на щедрые авансы подписчиков, что этот топ мог бы оказаться важным для них, так и не решился пронумеровать книжки, благодаря которым для меня открылись какие-либо истины или чувствование языка.
  Мой опыт общения в социальных сетях приучил меня к тому, что правом критиковать - так получилось! - или хвалить произведения искусства позволено всем, кроме тех, чья деятельность так или иначе связана с творчеством. Ушаты ледяной воды или грязи сразу выкатываются на головы тех из нас, чьи работы так же открыты для обсуждения, как домашние предметы для сквозняка при настежь открытых окнах.
  Я не считаю свой путь на сцене безупречным. Более того, легче всего понимаю всех, кому он  безразличен или кажется даже неприятным. Мне временами кажется, что я прожил в искусстве вообще не свою жизнь. И, невзирая на страшное везение, я не сделал и четверти того, что предназначено было мне моими способностями или, если позволите, своими скромными талантами. К сожалению, в нашем деле важно уметь просить и иногда шевелить локтями. Я не научился этому до сих пор. Я не мониторю специальным образом отношение ко мне своих случайных зрителей, но, натыкаясь на неприятные отклики, совершенно убежден, что обрету право советовать или делиться кругом своих впечатлений, когда сделаю на сцене или экране действительно что-то стоящее. Я думаю, что успею это сделать и даже чувствую что оно не за горами. Тогда я честно признаюсь в том, что музыка, книги или фильмы многих "священных коров", узаконенные критиками и общественным мнением в качестве "джентльменского набора" интеллигента, вообще не имели для меня никакого значения, а впечатления от не попавших в этот набор явлений, были, наоборот, очень значительны для меня.
  В общем, как говорят "надувные женщины" в минуты, когда ты уже теряешь терпение дозвониться: "Ждите". Ждите и обрящете!

  Больше всех на эти ожидание и обретения настроен я.
Мент

Аватарки



  Про аватарки хотел спросить. Ну, про те, что вы называете юзерпиками. Главные картинки в профиле. Ну, в смысле, обложки ваших аккаунтов. Ну, то есть, фотки, которые показывают, что это ваша страничка, а не, скажем, Пушкина.
  Про Пушкина я, конечно, зря. У него тоже может быть страничка в ЖЖ. И для прикола аватаркой может стать вот этот летящий профиль "нашего всего" из черновиков, кажется "Евгения Онегина"... (Честно, не помню, оттуда ли он).
  Но вот когда на фоне Пушкина снимается целое семейство и пользователь выставляет этот трогательный снимок в виде основного на своей страничке в социальных сетях, то, кому из них принадлежит страничка, узнать затруднительно. Особенно, если на фото целых два мужчины, или три прелестные женщины.
  Помню, в Живом Журнале юзерпики были когда-то особенного свойства вызовом виртуальному миру. Что только не изобретали пользователи, чтобы скрыть за изощренной картинкой свое человеческое лицо: в ход тогда шли и "Черный квадрат" и Ван Гог с отрезанным ухом, и Фаина Георгиевна с сигаретой во рту из "Александра Пархоменко". А когда в моду вошли анимированные юзерпики, мне почему-то хотелось пульнуть в них из рогатки, чтобы люди на них перестали так нездорово гримасничать.
  Фейсбук, в основном, потерял эту приверженность к непостижимому маскараду, но иногда еще удивляет дуэтными фото, когда неразлучность с женой рождает вопрос: "Посты вы тоже пишете вместе, как братья Гонкур или Ильф и Петров"?
  А вот еще ребёнок на аватарке. Ему-то зачем слушать нашу ругань или отвечать за тексты своих разгоряченных родителей?
  Размышления эти родились в моей голове, когда я заглянул в очередной раз в список соискателей моей дружбы в социальных сетях. Там за картинкой Ботичеллевской "Весны" зачем-то спряталась вполне осеннего возраста тётя.
Задумался

Еще один урок

  Еще один урок. Блин, когда же я закончу эту школу? Сегодняшний урок состоит в том, что затевая книгу воспоминаний, надо как-то мысленно благодарить всех - за опыт. Потому, что когда на героев твоих историй, доверяя тебе, обрушат гнев твои будущие читатели - это несправедливо. Они, персонажи моей, ещё не не написанной книги, незадачливые или жестокие, были предназначены мне судьбой: любые из них - мои учителя, каждый из них появился в ней как наставник.
  Я обязательно научусь писать так, чтобы крайним в любой рассказанной байке был всё-таки я.

Я страшно не нравлюсь себе осуждающим или оскорбленным.