Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

В подтяжках

Из дневника Котельника

  Сегодня 105 лет со дня рождения мамы

"Там, где мы встретимся с мамой, будет зима. Я сегодня видел её среди бесконечной снежной равнины. Она всегда молода, всегда весела, когда встречает меня в моих спокойных снах, - всегда намного выше меня, разрешая мне оставаться маленьким, и оставляя за собой право быть чуточку строгой. Мы смеялись и кидались снежками, которых я не мог разглядеть, словно лепил их из воздуха, и они пропадали на белоснежной маминой шубке или лопались мыльными пузырями еще во время полёта. Я был счастлив оттого, что они не причиняют маме вреда, а чаще не долетают до неё. Мне хотелось, чтобы этот волшебный сон ни за что не оборвался с моим пробуждением. Что-то подсказывало мне, как я могу все испортить, и как опять все решит моя режиссерская прихоть. Я догадывался, что сам выставляю каждый кадр своего сновидения и, как всегда, приведу всю картину к плаксивому финалу, и искушаемый каким-то вредным соблазном, заставлю горевать и себя, и маму – непременно простужусь, наглотавшись снега, или потеряю маму из виду, потому что сам одел ее так, что заячья шубка совершенно сливалась с фоном. Я понял, что уже сочинил развязку своей ослепительной пантомимы, когда переместил действие в тусклый коридор, в котором мама начала раздевать меня, пылающего радостным восторгом, а потом прижалась холодной щекой к моему потному лбу и со слезами на глазах сказала:
  - Ну вот, поздравляю. Воспаление лёгких".
  29 мая 2003 г.
Со щетиной

Антреприза



  Антреприза - это такой театр с доставкой на дом.
  Ну, то есть, если сравнивать с медициной, вы, конечно, можете залечь в стационар, пройти полное обследование, включая МРТ оставшихся мозгов или колоноскопию израненного банкетами кишечника. А можете схитрить и вызвать скорую с походным кардиографом, который в сердцах может обнаружить неслучившийся инфаркт истерзанного гастролями сердца.
  Антреприза - это, в общем, "Гамлет" для артиста, который не дождался его в родном театре или - для трёх сестёр, которые никогда не выберутся посмотреть его в Москве.
Но чаще всего это не Шекспир и даже не Нил Саймон, а что-нибудь такое, что можно отрепетировать за неделю на сцене пустующего московского ДК или вовсе, как однажды в поезде сказал мне Джигарханян, выучить по дороге в самолёте. Чаще всего - это диван из местного мебельного салона и две складные ширмы, которые можно бесплатно провезти в багаже. Чаще всего это что-нибудь очень смешное, почти равновеликое эстраде, но исполненное гордого презрения к эстраде, потому что последняя по определению гораздо ниже театра на иерархической лестнице.
  Примерно раз в неделю я получаю предложение сыграть в антрепризном спектакле. Оно обычно следует за оглашением целого списка городов, которые можно осчастливить всего лишь за полгода и за деньги, которые трудно заработать в театре даже за целый год.
  Мне повезло: я играл в антрепризных спектаклях, поставленных Козаковым, Шамировым и даже Виктюком, когда у него не было собственного здания на Стромынке.
  Но сейчас, когда жажда играть драматические роли по-прежнему не утолена, я читаю пьесы, которые приходят ко мне на почту, методом скорочтения, которым я овладел именно на пьесах, предназначенных для антрепризных проектов. То, что мне, в основном, предлагают эксцентричных стариков, я с пониманием принимаю, но охоту колесить по стране с ширмами и разрисованным задником окончательно растерял.
  Мой вопрос к провинциалам.

  Какой из антрепризных спектаклей вы недавно посмотрели? Какой неизгладимый след оставил он в душе? Пожалуйста, срочно опровергните этот пост! И я тогда внимательнее прочту последнее из полученных предложений.
Из-под очков

О разочаровании

 В общем, такое дело... Мой директор однажды оказался на приёме у гипнолога. Я не помню, какая нужда привела его в кабинет, но, кажется, не последним аргументом для визита оказалось припрятанное за какой-то причиной любопытство. Дистанцию к состоявшейся встрече заметно сократило то, что по совместительству психиатр оказался нашим институтским преподавателем по психологии творчества. В назначенный час мой директор оказался в переулке в центре Москвы и уже через пять минут разглядывал шарик на конце какой-то специальной палочки, вертевшейся в руках гипнотизера. Сеанс, рассчитанный на полное усыпление, в самом начале был прерван тем, что специалист, вооруженный палочкой с шариком, не справившись с капризом собственного кишечника, внезапно пукнул, и белая магия в ту же секунду рухнула под необычайной смешливостью моего директора. Психиатр, кажется, объявил, что его студент выбрал неудачный день или оказался вовсе не гипнабелен, но я всякий раз вспоминаю этот случай, когда наталкиваюсь на изображения своих кумиров, с которыми мне повезло, спустя годы, делить одну сцену. Многих я заставал в кондиции куда более разочаровывающей, чем синдром раздражённого кишечника и потом судорожно начинал вспоминать, не давал ли я кому-либо из молодых коллег похожий повод для столь же глубокого разочарования.
Со щетиной

Мой маленький праздник

  2-го сентября 1978 года я впервые ступил на сцену в звании дипломированного артиста. Стало быть, 40 лет я занимаюсь тем, к чему у меня всегда лежала душа, чему научили меня мои прекрасные педагоги, чем я рассчитываю заниматься до тех пор, пока буду способен запоминать тексты и передвигаться по сцене без вспомогательных средств.
  У меня небольшой послужной список того, чем я мог бы гордиться. Я сделал много ошибок, долго стеснялся, поздно научился говорить "нет". Но эти сорок лет я был счастлив от того, что, во всяком случае, те, кто добровольно покупали билеты на мои выступления, смеялись и получали удовольствие, даже если приходили ко мне недовольными и усталыми.
  За эти сорок лет я нажил изрядное количество недоброжелателей - по моему мнению, большей частью, людей, которые не совсем знакомы с тем, что я делал на сцене в годы, когда уже многому научился. Эхо их недовольства мной долетает и до этой страницы.
  Мне, конечно, хотелось бы многое переиначить в том, что случилось за эти сорок лет, но я не умею писать смешные тексты, не могу заставить себя звонить продюсерам или режиссерам, и, видимо, в дальнейшем, моя зависимость от случая останется вмененной моей актерской судьбе.
  Я часто произношу или пою слова, которые сам бы для себя не выбрал. Но я ни дня не могу прожить без работы.
  Я надеюсь, что в мою жизнь еще ворвётся кино, я хотел бы разнообразной занятости в театре и на телевидении. Я переживаю, но почти ничего не могу сделать внутри жанра, с которого я начал сорок лет назад. Мои авторы, увы состарились или отошли от дел. За эти годы эстрадное авторство стало коллективным и уже давно пригодилось на телевидении, которое почти добило этот жанр.
Как ни странно, я настроен самым оптимистическим образом, несмотря на то, что почти еженедельно теряю друзей или узнаю о том, что они захворали. Я надеюсь, что в следующие 10-20 лет (другие цифры мне кажутся нереальными и вымученными) я еще узнаю радость работы, к которой стремился все эти 40 лет - достойной, яркой, глубокой.
  2-го сентября - мой маленький праздник.

  Я благодарен всем, кто разделяет его со мной.
В подтяжках

Там. где мы встретимся с мамой, будет зима...

Сегодня день памяти мамы

  "Там, где мы встретимся с мамой, будет зима. Я сегодня видел её среди бесконечной снежной равнины. Она всегда молода, всегда весела, когда встречает меня в моих спокойных снах, - всегда намного выше меня, разрешая мне оставаться маленьким, и оставляя за собой право быть чуточку строгой. Мы смеялись и кидались снежками, которых я не мог разглядеть, словно лепил их из воздуха, и они пропадали на белоснежной маминой шубке или лопались мыльными пузырями еще во время полёта. Я был счастлив оттого, что они не причиняют маме вреда, а чаще не долетают до неё. Мне хотелось, чтобы этот волшебный сон ни за что не оборвался с моим пробуждением. Что-то подсказывало мне, как я могу все испортить, и как опять все решит моя режиссерская прихоть. Я догадывался, что сам выставляю каждый кадр своего сновидения и, как всегда, приведу всю картину к плаксивому финалу, и искушаемый каким-то вредным соблазном, заставлю горевать и себя, и маму – непременно простужусь, наглотавшись снега, или потеряю маму из виду, потому что сам одел ее так, что заячья шубка совершенно сливалась с фоном. Я понял, что уже сочинил развязку своей ослепительной пантомимы, когда переместил действие в тусклый коридор, в котором мама начала раздевать меня, пылающего радостным восторгом, а потом прижалась холодной щекой к моему потному лбу и со слезами на глазах сказала:
  - Ну вот, поздравляю. Воспаление лёгких".
  29 мая 2003 года
Скрестив руки

Из дневника


"Я потерял ключи от квартиры. Боже, какая несусветная глупость. Вчера, когда вернулся от Петросяна, дверь открывал я сам – Марка дома не было, я еще перепутал цифры нового кода, позвонив в охрану, и дама на пульте заподозрила что-то неладное. Я сказал «Подождите!». Ринулся к спортивной сумке, где лежала смятая бумажка с записанным кодом. Куда я потом положил ключи? В черной джинсовой куртке их нет. В самих джинсах – тоже. Вот – сумка, где лежат тексты и концертная обувь. Здесь в переднем кармане валяется непочатая жевательная резинка – ключей нет. На лестничной клетке курила Верочка, когда я вышел из лифта.
Может быть, стоит ей позвонить и узнать – но что? – не оставил ли я ключи снаружи? Ну, нет же, нет! Верочка, увидев это, тут же позвонила бы в дверь. Мои соседи теперь внимательны ко мне и друг к другу.
   После того, как год назад Марк заметил, что дверь в квартиру Игоря и Верочки приотворена, он забил тревогу. Их тогда на самом деле обокрали. Вернее, поскольку Игорь работает на Петровке, в квартире, по всей видимости, искали документы или какой-то важный предмет. Все было перевернуто вверх дном. Три семьи из четырех заменили двери, Антонина Васильевна ограничилась тем, что врезала дополнительный замок.
  Позавчера еще обокрали Чеханкова: позвонили из Мосэнерго, предупредили о том, что придут. А затем, когда Федя открыл дверь, приставили к горлу нож и потребовали показать, где деньги. Вчера Валя Шейн почему-то со смешком рассказал мне об этом за кулисами. А Толик сказал, что о краже уже сообщили в газетах: Федя расстался с 8 тысячами долларов. Это при Фединой скаредности, в те дни, когда он собирался отпраздновать свой юбилей, и, вероятно, что-то отложил на празднование.
  Марк тоже вчера выходил к щитку, чтобы проверить пробки, и честно говоря, благодаря его вылазке, свет опять появился. В маленьких знаках бытового неблагополучия всегда скрыты грозные намеки – недаром мама так боялась разбитых зеркал и всегда находила подтверждения своим суеверным страхам. В год, когда треснуло наше трюмо, не стало ее старшей сестры Ноймы, матери Элечки из Магнитогорска. Ната страшно боялась клопов – и в год, когда они полчищами осадили старую тахту, Наты тоже не стало.
  В спортивной сумке ключей нет. Обычно я автоматически перекладываю их туда, вместе с сотовым телефоном.
  Мама всегда жила предчувствием будущего, в той же степени, в какой я живу переживанием прошлого. Летом мы сдавали пол-этажа дачникам – стремительно старевшие родители хотели увидеть меня с братом крепко стоящими на ногах. А в год Элькиного поступления в консерваторию сдали и нашу с ним комнату, поселив там трех мужчин-одиночек. Сначала я появлялся там перед самым сном – очень стесняясь, а потом даже с затаенным восторгом, и блаженно засыпал после их таинственных пересудов. В ночном воздухе витал пряный дух холостяцкого бесстыдства, и я отчетливо запомнил, как один из парней, кудрявый блондин с исполинской фигурой, однажды, томно потягиваясь под одеялом, зевая, произнес:
  - Всю ночь мне будут сниться мои бляди.
  Два компьютера работают бесперебойно: один у меня в голове, с огромным резервом памяти. Другой, на столе, послушно переваривает эти бредни.
  Я помню ключи от дома в Юрмале, вернее, старый раритетный ключ от нижнего замка – черный, с головкой похожей на вензель. В доме всегда кто-то был, и мне не приходилось носить с собой эту громадную отмычку.
  Папа, перед тем, как стал жить в больнице больше, чем дома, готовил мне яичницу с помидорами и непревзойденно пек картофельные оладьи с хрустящей корочкой. И я помню, что свет в кухне был желтый, каким бывает свет от фонаря на улице, и в этой болезненной желтизне, над паром, идущим от плиты – лицо, которое я не успел зацеловать, и, к несчастью, – сохранить в памяти со всеми морщинками.
  Ключи оказались там, куда я ни разу не клал их раньше – в боковом шкафу, под коробкой сигнализации".
  23 сентября 2001 г.
Задумался

Ребенок от человека с другими взглядами

   «В 1937 году я забеременела. Мне очень хотелось ребенка от Бори, и нужно было иметь большую силу воли, чтобы в эти страшные времена сохранить здоровье и благополучно сохранить беременность до конца. Всех этих ужасов оказалось мало. Как-то днем приехала машина. Из нее вышел человек, собиравший подписи писателей с выражением одобрения смертного приговора военным «преступникам» – Тухачевскому, Якиру и Эйдеману. Первый раз я увидела Борю рассвирепевшим. Он чуть не с кулаками набросился на приехавшего, хотя тот ни в чем не был виноват, и кричал: «Чтобы подписать, надо этих лиц знать и знать, что они сделали. Мне же о них ничего не известно, я им жизни не давал и не имею права ее отнимать. Жизнью людей должно распоряжаться государство, а не частные граждане. Товарищ, это не контрамарки в театр подписывать, и я ни за что не подпишу!» Я была в ужасе и умоляла его подписать ради нашего ребенка. На это он мне сказал: «Ребенок, который родится не от меня, а от человека с иными взглядами, мне не нужен, пусть гибнет».
     Тогда я удивилась его жестокости, но пришлось, как всегда в таких случаях, ему подчиниться. Он снова вышел к этому человеку и сказал: «Пусть мне грозит та же участь, я готов погибнуть в общей массе», – и с этими словами спустил его с лестницы».
     (Пастернак З.Н. «Воспоминания»).
Со щетиной

Всё просто

Feynman2

   "Если идея представлялась мне паршивой, я говорил: представляется паршивой. Если представлялась хорошей, говорил: представляется хорошей. Все очень просто. Так я всегда и жил. Симпатичная, простая метода, если вы умеете придерживаться ее. Мне повезло в жизни - я умею". (Ричард Фейнман, Нобелевский лауреат по физике)

    Оказывается, все просто. Есть смысл с завтрашнего дня начать следовать этой методе... До Стокгольма я с этим, конечно, вряд ли доберусь, но зато есть шанс не узнать про физику высоких температур, вертясь на сковородке...
Светлая полоса

Признание

     Меньше всего лайков, ретвитов и ссылок соберет признание в том, что я счастлив оттого, что просто живу, что есть работа, что не приходится голодать или воевать, что внуки уже меньше кашляют, что не молчит телефон, что друзья - на виду, а врагов не видно. Может быть, оттого и хорошо, что я просто не ищу их, не завожу, вполне обхожусь без них... Тревожит лишь то, что иногда чешутся лопатки. И еще я боюсь, что в рай заставят лететь своим ходом. Успеют ли до этого окончательно оформиться крылья?
Со щетиной

Полеты во сне или наяв

    
     Кажется, это называется левитацией.
     Я не такой наивный, каким кажусь многим близким людям: еще во сне я заручился поддержкой трех свидетелей – родного брата и двух своих коллег, которых сейчас по пробуждении не могу назвать по имени, так как их участие в моем сновидении вышло не добровольным.
     Сначала у меня получилось оторваться от пола, и я даже принял сидячее положение в подтверждение того, что, отталкиваясь от стола и от стен в комнате, мне довольно для перемещения в воздухе одних только рук. Я знал, что подобные полеты могут присниться, и поэтому в самом сне собирал свидетельства того, что реально могу летать. Это парение вышло случайно - я никого не убеждал, что всегда обладал таким свойством, а, наоборот: точно так же, как однажды в цирке поймал равновесие на моноцикле, сумел и сейчас найти способ оторваться от земли. Я подозревал, что те, кто не видели полета, не поверят мне, и меньше всего хотел, чтобы мое новое умение разоблачилось внезапным пробуждением. Но внутри сна все говорило в пользу того, что я действительно научился летать. Мне казалось, что здесь никакой загадки нет, и это умение, как и все остальные успехи, далось мне не сразу, а именно через старание и настойчивость. Мне страшно не хотелось разочарования и, зная, что никакой сон не подарит мне большей удачи, чем воля и терпение, я все же допускал, что бесконечно летать невозможно, а приземление чревато развязкой, похожей на пробуждение.
     Впрочем, я не понимал, что лучше: допустить, что я теперь умею летать, или, проснувшись, суметь спастись от удушья.

     Я бы не рискнул сегодня вернуться в блог с подробностями нынешней гастрольной жизни, собравшейся за 30 лет в долгий и бесконечный день Сурка. Но я правда давно не летал во сне. И хотя мне уже точно не помогут свидетели из приключившегося сновидения, а рассудок позволит списать случившееся наваждение на то, что я забыл включить кондиционер в душном номере – я просто обязан сообщить вам о том, что это очень просто: летать… Надо только принять верную позу, и время от времени отталкиваться от стен руками…