Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Скрестив руки

Корпоративный синдром

  А так и надо. Артисты должны вступаться за артистов. Евреи за евреев. Либералы не должны давать в обиду либералов. Потому что за либерала сейчас вряд ли вступится патриот...
  Либеральная оптика иногда хорошо укрупняет корпоративную этику. При ней либерал-артист или режиссер-либерал по умолчанию причислены едва ли не к лику святых.
  В самом деле, надо уметь радоваться, когда наших награждают, а не только бьют...
  Но вот когда полицейские выгораживают полицейских и даже дают ложные показания - это плохой вид заступничества. Такой же неприятный, как и в случае обнаружения отсутствующих достоинств в произведениях либеральных или почвенных авторов - заединщиками с той или с другой стороны.
  Если и вправду, Богу - богово, то какого ли хрена нам знать, под каким углом к либерализму повернут тот или иной художник, если искусство - это безошибочное чувство языка, особое зрение и умение перенести читателя или зрителя в другую реальность, которая составлена всего лишь нужными словами, верными кадрами, точными репликами и еще озарена божьей искрой необъяснимого человеческим языком таланта.
  Нет, так не надо. Надо как-то отделить от искусства этот корпоративный синдром.
  Надо, чтобы сильные вступались за слабых.
  Здоровые за больных.
  Образованные за непросвещенных.
  И все вместе восхищались великими.

  И чтобы никакая оптика не мешала их отличить...
Со щетиной

К светским журналистам

  Любимые мои журналисты! Просматривая неправдоподобные новости от вас, обнаруживая в ваших списках смертельно больных коллег, с которыми виделся буквально на неделе, всё время натыкаюсь на ваше языковое ноу-хау "обнаружена онкология".
  А почему не астрономия? Не паровая механика? Не органическая химия?
Онкология - это раздел медицины. Не понимаю, как у моих коллег даже в попе может быть обнаружен такой раздел?
Светлая полоса

Про счастье

  Вчера в гримёрке сказал Марату Абдрахимову, что чувствую себя совершенно счастливым. И, поскольку мне нужно было торопиться на сцену, не стал обставлять это, неожиданное для меня самого, признание вескими доказательствами.
  Сегодня, спохватившись, не сказал ли я чего лишнего, помня, что в моей жизни хвастовство такого рода тут же оборачивалось испытанием на прочность и посланными, видимо, с неба неприятностями, скорейшим образом провел ревизию своего нынешнего положения и, уже не опасаясь воли небес, еще раз заключил, что я совершенно и даже незаслуженно счастлив - в работе, в любви, в друзьях, в сложившемся порядке вещей. И даже небольшое недовольство в отношении работы, которая, по моему мнению, могла быть разнообразней и глубже, не способно было омрачить этого совершенно четкого осознания того, что в целом я могу считать себя абсолютно счастливым человеком, получившим всё, о чём другие только мечтают.
  И теперь, не чувствуя вокруг себя врагов, в худшем случае готов снести их недоброжелательство без всякой мести, ну разве что отвадив как-нибудь в их сторону шейный остеохондроз, который чуть-чуть мешает абсолютному и ничем другим не замутнённому ощущению счастья.
Врач

Доктор и Артист

  Я пробовал остановить своё любопытство и перестать заглядывать на медицинские форумы так, как заглядывал мой отец в медицинскую энциклопедию. Лёгкая форма ипохондрии, которая сложилась у меня благодаря этой встроенной привычке, сродни беспокойству третьекурсника медицинского вуза, когда он начинает изучать профильные предметы. Бедные студенты находят у себя симптомы всех изучаемых болезней, ровно так же, как и актер внезапно обнаруживает проросшего в себе очередного персонажа. И дай бог, чтобы каждый из его героев оказался здоровым.
  Мои приятели-врачи с легкой насмешкой относятся к моему любительскому интересу к медицине. Им хочется поговорить со мной о политике, о спектаклях, мне же всегда хочется вернуть их к разговору о болезнях. Мне кажется, что нет ничего интереснее на свете, чем знать как побеждать недуги. Хороший врач в моих глазах стоит десятка талантливых лицедеев.
  Но должен ли быть артистом сам врач? Насколько вменено его профессии актерское лукавство? Сегодня на одном форуме я наткнулся на ответ врача, с которым очень быстро согласился:
"Должен ли врач быть психологом? Меня немного смущает само слово "должен". Я думаю что психологическая подготовка подняла бы взаимоотношения между врачом и пациентом на совершенно новую ступень. Это бы помогло как самому врачу, так и несомненно пациентам. А вообще, как известно, все самые известные психологи изначально были врачами. Эти профессии очень взаимосвязаны. Я уверена, что выражение "Врач от Бога" подразумевает в первую очередь психологический склад души и ума доктора".
  Несколько моих друзей-врачей по-разному отвечают на эти вопросы. Один из них полагает, что настоящая борьба за здоровье идет на операционном столе, а не в голове занемогшего. Чем меньше знает больной, тем легче его лечить. Другой считает, что силы на эту борьбу прибывают как раз из головы - в активном желании выздороветь. И для этого он должен знать, что с ним случилось. Третий же уверяет меня в том, что к врачу обращаются не за утешением, а за правдой, и врач не должен исходить в разговоре патокой красивого сочинительства.
  А вы? Как считаете вы? С кем из моих друзей вы согласны? Помогла ли вам хоть раз в жизни психологическая установка на исцеление? Может ли позволить себе врач солгать, чтобы к физической боли не добавлять душевную - разрушительную, а порой и смертельную...
В подтяжках

Там. где мы встретимся с мамой, будет зима...

Сегодня день памяти мамы

  "Там, где мы встретимся с мамой, будет зима. Я сегодня видел её среди бесконечной снежной равнины. Она всегда молода, всегда весела, когда встречает меня в моих спокойных снах, - всегда намного выше меня, разрешая мне оставаться маленьким, и оставляя за собой право быть чуточку строгой. Мы смеялись и кидались снежками, которых я не мог разглядеть, словно лепил их из воздуха, и они пропадали на белоснежной маминой шубке или лопались мыльными пузырями еще во время полёта. Я был счастлив оттого, что они не причиняют маме вреда, а чаще не долетают до неё. Мне хотелось, чтобы этот волшебный сон ни за что не оборвался с моим пробуждением. Что-то подсказывало мне, как я могу все испортить, и как опять все решит моя режиссерская прихоть. Я догадывался, что сам выставляю каждый кадр своего сновидения и, как всегда, приведу всю картину к плаксивому финалу, и искушаемый каким-то вредным соблазном, заставлю горевать и себя, и маму – непременно простужусь, наглотавшись снега, или потеряю маму из виду, потому что сам одел ее так, что заячья шубка совершенно сливалась с фоном. Я понял, что уже сочинил развязку своей ослепительной пантомимы, когда переместил действие в тусклый коридор, в котором мама начала раздевать меня, пылающего радостным восторгом, а потом прижалась холодной щекой к моему потному лбу и со слезами на глазах сказала:
  - Ну вот, поздравляю. Воспаление лёгких".
  29 мая 2003 года
Бицепс

Я обещаю услышать...

  О, да, я знаю: "без них не было бы нас", и я едва справляюсь с этим грузом обязанности всем - без исключения всем светским журналистам.
  Это ничего, что никого из них никогда по-настоящему не занимало дело, которому каждый из нас служит при жизни, зато никто из нас не может пожаловаться на то, что они не заметили чей-то приезд в больницу, какой-нибудь курьёз на спектакле или не откликнулись на смерть наших близких...
  Еще летом бойкий парнишка из цветастого журнала объяснял мне интерес своего издания к состоянию здоровья одного из моих коллег исключительно заботой о читателях, которые к тому часу уже буквально извелись от неведения: ближе к какому свету находится этот человек.
  Я вежливо втолковывал юнцу, что не уполномочен обнародовать такого рода бюллетени и даже упомянул врачебную тайну, которую не вправе разглашать никто, пока об этом не попросит сам захворавший друг.
  Всё было тщетно... Напор был таким чувствительным, что я посоветовал собеседнику сейчас же ехать в любую горячую точку, чтобы дать возможность развернуться своей репортерской ретивости и заодно уважить всех читателей, которым важно знать свежайшие сводки из пылающих мест.
  Но самый пожар начинается в дни, когда кто-то из актёров внезапно оставляет этот мир и, пока ты еще сам собираешься с мыслями и словами, неумолчный телефон уже звенит голосами неумолимых
девушек, которые скорбным тоном сначала заявляют о цели своего звонка, а потом деловито и нетерпеливо руководят твоим ответом сообразно формату своего издания.
  Я знаю, что я когда-нибудь умру. Я знаю, что в этот день моим уцелевшим приятелям придется вынести кошмар картечи этих блиц-интервью, этих притворных сочувствий и бездушных расспросов.
  Не подходите к телефону в этот день! Я вас заклинаю! Поговорите лучше со мной... Я обещаю вас услышать...
Врач

Оборотни в халатах

  Не сомневаюсь, что среди ваших знакомых есть врачи, с которыми вам случалось поболтать без серьезного повода. Ну, скажем, бывший одноклассник или попутчик в купе на ваше счастье оказался врачом. Понятно, что отсутствие грозной причины все равно не удержит вас от беседы, которая любым боком, хотя бы через час, вырулит к каким-нибудь хворям.
  В последнее время мне странным образом везло на докторов, которые специально для меня делали вид, что никогда не учились медицине. В неожиданном месте они всегда переходили на разговор о аюрведе, йоге, биодобавках или траволечении.
  Сегодня моя давняя знакомая - врач, в квалификации которой я нисколько не сомневаюсь, надиктовала мне целый список литературы, с которой настаивала, не откладывая, познакомиться. Названия книжек я опущу, поскольку сейчас мне меньше всего хотелось бы, чтобы вы ринулись искать их на книжных развалах. Подозреваю, что при опасной болезни они вернее всего приведут кого-нибудь к смерти.
  Я понял, что судьба грозится и вовсе разлучить меня с давней знакомой, когда она, теряя доверие, обречённо спросила:
  - Но в астрологию-то вы верите?
  - Конечно, нет, - отвечал я.
  - Но ведь даже Пифагор...
- Я этого наверняка не знаю. Я должен справиться в Интернете, не путаете ли вы в его случае астрологию с астрономией.
  Диалог закончился на картах Таро.
  Вся ее жизнь, оказывается, была разложена в этой колоде.
  Когда я узнал, что похожие верования разделяют её коллеги в больнице, я уже вовсю сочинял текст, который сейчас пытаюсь сделать чуть менее многословным.

  Скажите, разве эти милые оборотни в халатах не страшнее реформы, на которую они сейчас все ополчились?
Со щетиной

Они плакали, а я не понимал почему...

    В 1941 году я неожиданно заболел туберкулезом. Был здоровым ребенком, и вдруг такое. Видно, где-то заразился. Мама пробила для меня путевку в детский санаторий в Алупке. Туда я приехал 30 мая 1941 года, а 21 июня благодаря целебному воздуху и прекрасным врачам уже был здоров. Пора было выписываться, но тут началась война.
     Сначала никто не понял масштабов беды. Учительница говорила, что победа практически на пороге, а немцы подходили к Киеву…
     Родители уехали в Ташкент, к отцовской сестре Нюре. Когда-то ее, 14-летнюю красавицу, похитил в Одессе татарин Василий Шамсудинов, увез в Узбекистан. Оттуда мама бомбардировала телеграммами санаторий, умоляла выслать ребенка в Ташкент. Но как?! Всех нас спешно эвакуировали в Карачаево-Черкесию, под Теберду. На громадном пароходе, с пулеметом на палубе, мы плыли через Керченский пролив. Нас, детей, спустили в трюм, раздали по дольке лимона, чтобы не укачивало, и заперли в темноте. Страшно не было, мы болтали, веселились, пока где-то вдали что-то бухало. Это я потом понял, что нас бомбили. До Теберды добрались без потерь, разместились в здании местной школы. Туда-то и пришло письмо от мамы с мольбой прислать меня к ней.
      Воспитательницы сшили мне синюю бархатную безрукавку и шапочку с ушками и сказали: «Миша, ты отправляешься в Ташкент, к своей семье». Пока ехали на вокзал, они плакали, а я не понимал почему, ведь я еду к маме! Сажая меня в теплушку, они сунули мне в руки мешочек с сахаром и 200 рублей и попросили каких-то тетенек за мной присмотреть — нам предстояло ехать целый месяц. Когда наконец добрались до Ташкента, те женщины провели меня по указанному на бумажке адресу.
      Став старше, я узнал, что через две недели после моего отъезда в Теберду пришли немцы и первым делом расстреляли главврача с женой, уничтожили всех детей в нашем санатории и воспитателей. Не осталось никого".
     (Интервью М. Светина "Теле. ру")
Со щетиной

Пятница и др.

     "Пятница - синее, удивительно - синее, иногда сгущается до фиолетового, иногда отливает голубизной, но во всех случаях - непременно синее.
     Суббота - под цвет яичного желтка, гладкая, желтая и блестящая; к вечеру розовеет.
     Воскресенье - кроваво-красное, зимой - румяное. Если смотреть на него со стороны синей пятницы - кажется багровым, а в самом себе ассоциируется со знаменами и кирпичной стеной.
    Понедельник - до такой степени красное, что представляется черным.
     Вторник - светло-коричневое.
     Среда - невнимательному глазу кажется белым, на самом же деле - мутно-белесоватое, за которым трудно разглядеть определенный цвет.
     Четверг - зеленое, без всяких примесей".
     (В. Ерофеев, "Записки психопата")
Со щетиной

"Собрать их всех вместе и высечь..."

Даль    «Есть поговорка: просватать миряка за кликушу; это значит свести вместе такую пару, которая друг друга стоит, такую ровню, где оба никуда не годятся. Кликуша известна почти во всей России, хотя теперь проказницы эти уже довольно редки... <...> Болезнь эта пристаёт от одной бабы к другим, и где есть одна кликуша, там вскоре показывается их несколько. <...> Кликуша, большею частью, бывает какая-нибудь бездомная вдова, рассорившаяся с мужем дурного поведения жена или промотавшаяся со стороны нищая. Есть глупые кликуши, кои только ревут и вопят до корчи и пены на устах; есть и более ловкие, которые пророчествуют о гневе Божием и скором преставлении света.
     Покуда на селе одна только кликуша — можно смолчать, потому что иногда это бывает баба в падучей болезни; но коль скоро появится другая, или третья, то необходимо собрать их всех вместе в субботу, перед праздником, и высечь розгами. Двукратный опыт убедил меня в отличном действии этого средства: как рукой сымет. Средство это весьма недурно, если бы даже это был род падучей болезни, которая так легко сообщается другим: один из знаменитейших врачей прошлого века прекратил этим же или подобным зельем распространение падучей в одном девичьем пансионе, где внезапно большая часть учениц, одна подле другой, впадали от испуга и переимчивости в эту болезнь. Страх действует в таком случае благодетельно на нервы и мозг»
     (Владимир Даль. «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа»)