Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Вот вам

Действенность уходов

  Целый день вспоминаю историю своих протестов. В детском садике, в школе, в семье, на работе. Две колонки в моей голове: в одной - обиды и слёзы, в другой - громкие выяснения и уходы.
  Вот ведь уходы... Не знаю... Пока при беглой калькуляции вижу, что самыми действенными были уходы. Прощания без слов. Вычёркивания из записной книжки. Стирание из памяти телефонов.     Баны, к слову сказать...
  Никогда, ни при каких обстоятельствах у меня не получалось добиться искомого при невзлюбивших меня педагогах или в спорах с родственниками, в несогласии с режиссёрами, в отстаивании своей правоты. Она всегда наталкивалась на силу и власть чужой, неподвластной мне воли.
  Я ничего не мог поделать с обстоятельствами, которые оказывались сильнее меня.
  Я умею терпеть, ждать, искать компромиссы, но у меня не получается преодолеть обстоятельства непреодолимой силы. Я побеждал только тогда, когда противником выступал я сам, когда расправлялся со своим безволием, стеснительностью или ленью.
"Весь мир против меня. Как я велик!" - это выражение Лермонтова из "Испанцев" - не про меня.
  Я знаю исход борьбы только тогда, когда я сам против себя. Здесь мой соперник всегда слабее меня. Когда на меня ополчится мир, я знаю, что нужно будет сделать.

  Надеюсь, что у него хватит ума на меня не ополчиться...
Задумался

Еще один урок

  Еще один урок. Блин, когда же я закончу эту школу? Сегодняшний урок состоит в том, что затевая книгу воспоминаний, надо как-то мысленно благодарить всех - за опыт. Потому, что когда на героев твоих историй, доверяя тебе, обрушат гнев твои будущие читатели - это несправедливо. Они, персонажи моей, ещё не не написанной книги, незадачливые или жестокие, были предназначены мне судьбой: любые из них - мои учителя, каждый из них появился в ней как наставник.
  Я обязательно научусь писать так, чтобы крайним в любой рассказанной байке был всё-таки я.

Я страшно не нравлюсь себе осуждающим или оскорбленным.
Со щетиной

Сакраментальный вопрос

  А в конце беседы, когда уже иссякли все темы, которые можно обсудить с человеком, который не водит машину, не умеет сложить простые дроби, почти теряет сознание, когда водоточит закрытый кран, они делают хитрое лицо и с чувством первопроходцев спрашивают меня: "А теперь скажите, какой вопрос вы хотели, чтобы задали вам мы?"
  Сегодня утром меня вдруг осенило: почему я убегал от дяди Геселя в летние каникулы, когда он, брат моего отца, преподаватель физики и математики, просто от избытка чувств предлагал мне порешать какие-нибудь задачки? Как получилось, что в семье, где не было ни одного гуманитария, мы с братом сделались дирижёром и артистом? Скольких глупостей я избежал бы, если бы умел логически мыслить, а не сначала поступать, а потом думать?
  Папы и мамы! Радуйтесь тому, что ваши дети рисуют и поют, и с выражением рассказывают стихотворения, но начинайте тревожиться, когда заметите, что учебник по арифметике остается у ваших детей с неразрезанными страницами.
  Знайте, что в лучшем случае ваши дети станут журналистами! А это едва ли лучший удел, чем быть артистами: плакать из-за ерунды, метаться, когда вылетят пробки или спешить на передачи, которые приличному человеку даже не подобает смотреть.
  Я сегодня задал себе страшный вопрос: ну, почему, почему я стал гуманитарием?
Из-под очков

О разочаровании

 В общем, такое дело... Мой директор однажды оказался на приёме у гипнолога. Я не помню, какая нужда привела его в кабинет, но, кажется, не последним аргументом для визита оказалось припрятанное за какой-то причиной любопытство. Дистанцию к состоявшейся встрече заметно сократило то, что по совместительству психиатр оказался нашим институтским преподавателем по психологии творчества. В назначенный час мой директор оказался в переулке в центре Москвы и уже через пять минут разглядывал шарик на конце какой-то специальной палочки, вертевшейся в руках гипнотизера. Сеанс, рассчитанный на полное усыпление, в самом начале был прерван тем, что специалист, вооруженный палочкой с шариком, не справившись с капризом собственного кишечника, внезапно пукнул, и белая магия в ту же секунду рухнула под необычайной смешливостью моего директора. Психиатр, кажется, объявил, что его студент выбрал неудачный день или оказался вовсе не гипнабелен, но я всякий раз вспоминаю этот случай, когда наталкиваюсь на изображения своих кумиров, с которыми мне повезло, спустя годы, делить одну сцену. Многих я заставал в кондиции куда более разочаровывающей, чем синдром раздражённого кишечника и потом судорожно начинал вспоминать, не давал ли я кому-либо из молодых коллег похожий повод для столь же глубокого разочарования.
С рожками

Преступление и наказание

      Всё. Я понял.
    "Преступление и наказание" попало под ту же раздачу, что и "Муму".
     Это - произведения, трагическая неизбывность которых породила защитный, карнавальный смех. За ним встаёт гордое мщение униженных и оскорбленных учеников. Всякий помнит про несчастье читать эти книги в рамках школьной программы.
     В самом деле, ничего смешного в том, что глухонемой утопил собачку, нет. Однако же вокруг истории сложился целый комический эпос. Как будто бы сразу всем читателям заказали стёбную статью в Lurkmore.
     Студент с топором и пролитая кровь старушки тоже вроде бы не подразумевают надсадного смеха, однако изощрение комментаторов поражает предсказуемостью: любое покушение пересказать историю Достоевского языком другого жанра оборачивается шутками, за которые сами комментаторы осудили бы любого штатного острослова.
     Тем не менее, самого классика никто не вспоминает: ну, написал и написал...
     А вот порубленная старушка и утопленная собачка - это до сих пор ужас как смешно...

Светлая полоса

О напутствиях

     Этот статус не столько о гигиене, сколько о призрачности любой сбывшейся мечты.
     Не помню во всех подробностях одну студенческую байку, но точно помню, что её комическая сердцевина состояла в том, что некий студент не мог справиться с ополчением лобковых вшей и на пике своих нешуточных страданий попадал к некоей бабке, умевшей заговаривать насекомых.
     Текст наговора я зачем-то знаю с тех пор наизусть. И, конечно, не с верой в его возможное применение, а только потому что в его короткой строчке как-то уютно уместилась сама поэзия.
   - Эй, мандавошки, бегите по лунной дорожке!
     Без «лунной дорожки», согласитесь, поэзии там бы и не ночевало.
     Помню и финал этой буколики.
     Заслышав волшебное напутствие, стая снималась с места и улетала. Здесь я могу что-то путать: я до сих пор не уверен в способности этого вида летать.
     Но зато дальше я помню буквально: студент, вдохновившись исчезновением паразитов, провожал их облегченным ворчанием - «на хер, на хер!». И всё вшивое воинство обрадованно возвращалось на место.
     Спустя много лет я вспомнил эту байку, зарегистрировавшись в нескольких социальных сетях.
     И теперь всякий раз удерживаю себя от напутствий.
Со щетиной

Мадянову

    Рома Мадянов, дорогой! Теперь, когда уже пошли шутки про шутки про фильм, который я опасаюсь называть только потому, что на упоминание о нём слетаются какие-то специально обученные боты, хочу отлить в граните вот такие слова про тебя:
     "Безупречная работа артиста Мадянова - высший пилотаж профессии: исключительная органика, бесстрашие и (пожалуйста, не смейся!) настоящий актёрский интеллект. Давно не видел такой размашисто-смелой работы".
Всё время почему-то вспоминал артиста Чекмарёва, которого ты, возможно, не помнишь, а мальчики моего поколения страшно боялись из-за его грязных пакостей в картине "Дело Румянцева". Это была такая же кружевная игра. Играть настоящих негодяев очень трудно. Особенно людям, совсем лишенных негодяйских черт. Если бы в моей воле было раздаривать какие-то награды, я бы, ни минуты не сомневаясь, отдал бы тебе и "Оскара", и пальмовую ветку из чистого золота...
     Твоего портрета не размещаю. Боты научились кружить в комментах даже под фотороботами.
Со щетиной

Арифметика гармонии



     Курить бросил год назад. Теперь нужно порвать еще с одной привычкой. Поверять гармонию алгеброй. Или – что еще хуже – арифметикой. Однажды на съемках «Путейцев», выйдя из вагона, заинтересовался, какой механизм заставляет его покачиваться прямо посреди павильона, сообщая артистам правильное самочувствие настоящих пассажиров. Оказалось, что на конце огромной балки, просунутой под днищем вагона, сидит специально обученный человек и собственной попой отмеряет воображаемые стыки или, наоборот, производит размеренный ход.
     Ничего не могу с собой поделать. Прихожу в театр и грозное «не верю» сразу уступает во мне любопытству школьника: сколько лет артистке Сурмиловой или не вылетит ли изо рта протез у актера Синичкина. В кино вообще распускается дерзость дилетанта: как это снято? Так и вижу только что убежавшую девушку с хлопушкой или фантазирую, какой по счету дубль вошел в смонтированный фильм. Просматривая этот милый клип, зачем-то не отводил взгляды от дворников на ветровом стекле, да еще воображал, каким образом на него выплескивали воду. Представляю себе, как проведет время у экрана литературный критик, вслушиваясь в текст этой некогда известной песенки, если он, конечно, еще не избавился от дурной привычки поверять алгеброй арифметику….