Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Задумался

Жизнь должна оказаться сильнее

 На похороны не хожу, сам себя прощаю: я не могу смотреть на покойников. То есть, обстоятельства, конечно, вынуждали меня провожать родственников или знакомых. Но отправляться по собственной воле на церемонию, где вместо живого человека лежит принаряженный манекен, в котором нет жизни, я не хочу, и в погребальном словаре меня страшат слова: и "последний путь", и "покойник" и само слово "прощание".
  Самым отталкивающим в нем остается слово "смерть".
  Я его не принимаю. Я не могу с ним смириться, хотя потерял уже всех, без кого когда-то немыслимым представлялся мне этот свет.
  Фейсбук последних месяцев оставляет у меня впечатление нескончаемых виртуальных похорон, на которые я бы - если б только смог! - ни за что не явился. В списке преставившихся - от разных причин - те, кого ты еще недавно читал, с кем переписывался, о ком много слышал.
  Я рад за тех, кого вырвали из когтей смерти врачи, и за всех, кого обошло тяжелое течение болезни.
  Но за свои 64 года я никогда не сталкивался с таким количеством сообщений о смерти.
  Я знаю, что этот кошмар когда-нибудь закончится, оставив после себя новый порядок вещей, новые формы моей работы, новую степень осторожности и новые способы приветствий. Видимо, привычные объятия и поцелуи при встрече заменит символическое пожатие собственных рук в метре от глаз теперь уже нерукопожатных товарищей.
  Сейчас, когда болеет Толя Трушкин, мой многолетний автор, о состоянии которого я не могу ничего узнать ни по одному из известных мне телефонов, я живу еще в той реальности, где смерть невозможно вообразить себе торжествующей над лучшими в мире лекарствами и самым заботливым уходом.
  В эти дни я пребываю в настроении, в котором трудно писать и вести дневник так, как раньше - почти по часам, по годами вменённому расписанию.
  Я прошу судьбу оставить в живых всех, кто еще может многое совершить, осчастливить нас с вами своими шутками, своими поделками, открытиями, публикациями в социальных сетях, фотографиями детей или внуков.
  Я очень прошу судьбу не отпускать их в руки смерти...
Задумался

Серый день

  Хуже дня сурка может быть только день, которому не видно конца. Нет утра и вечера, нет движения ни в небе, ни в пейзаже за окном.
  День как остановившийся кадр. Как пленка, застрявшая в том месте, где нет ничего, кроме рамы окна с опостылевшей за годы картинкой - в которой безмолвие уже не опаснее крика и стона. День, который не сулит будущего и в котором ничего нельзя узнать о прошлом.
  Мне трудно жаловаться на холод или неудобство, потому что это ощущения другого порядка. В этом остекленении нет ни усталости, ни борьбы.
  Это было бы похоже на смерть, если бы картинка вдруг погасла или остановилось дыхание.
  Но такая остановка не обещает ни жизни, ни смерти. Человек, у которого в голове продолжали бы крутиться стихи, назвал бы это сплином. Но сплин - это всё же ощущение. Его можно описать и пожаловаться на причины. О сплине можно догадаться хотя бы потому, что ему предшествовала тоска и недовольство собой или людьми.
  Но это просто серый день, без единого оттенка. Без отзвука за стеклами, которые похоронили и птичий гомон, и шум машин.
  Это день в феврале, когда кончились чернила.
  Когда слякотным кажется само слово "навзрыд".
  Это день, когда вызубренное стихотворение встало перед глазами мертвыми строчками, в которых черные проталины обернулись просто серыми потеками на не мытых за целую зиму стёклах.
Бицепс

Я обещаю услышать...

  О, да, я знаю: "без них не было бы нас", и я едва справляюсь с этим грузом обязанности всем - без исключения всем светским журналистам.
  Это ничего, что никого из них никогда по-настоящему не занимало дело, которому каждый из нас служит при жизни, зато никто из нас не может пожаловаться на то, что они не заметили чей-то приезд в больницу, какой-нибудь курьёз на спектакле или не откликнулись на смерть наших близких...
  Еще летом бойкий парнишка из цветастого журнала объяснял мне интерес своего издания к состоянию здоровья одного из моих коллег исключительно заботой о читателях, которые к тому часу уже буквально извелись от неведения: ближе к какому свету находится этот человек.
  Я вежливо втолковывал юнцу, что не уполномочен обнародовать такого рода бюллетени и даже упомянул врачебную тайну, которую не вправе разглашать никто, пока об этом не попросит сам захворавший друг.
  Всё было тщетно... Напор был таким чувствительным, что я посоветовал собеседнику сейчас же ехать в любую горячую точку, чтобы дать возможность развернуться своей репортерской ретивости и заодно уважить всех читателей, которым важно знать свежайшие сводки из пылающих мест.
  Но самый пожар начинается в дни, когда кто-то из актёров внезапно оставляет этот мир и, пока ты еще сам собираешься с мыслями и словами, неумолчный телефон уже звенит голосами неумолимых
девушек, которые скорбным тоном сначала заявляют о цели своего звонка, а потом деловито и нетерпеливо руководят твоим ответом сообразно формату своего издания.
  Я знаю, что я когда-нибудь умру. Я знаю, что в этот день моим уцелевшим приятелям придется вынести кошмар картечи этих блиц-интервью, этих притворных сочувствий и бездушных расспросов.
  Не подходите к телефону в этот день! Я вас заклинаю! Поговорите лучше со мной... Я обещаю вас услышать...
Со щетиной

Жизнь после смерти

     Вы, конечно, уже прочитали интервью Венедиктова, где он, не скрывая того, что уже однажды умер, признаётся, что продолжает жизнь в обличьи затаившегося в ожидании всеобщего конца призрака.
     От этого разговора веет не столько могильным холодом, сколько той пахучей материей, которая на весь разговор стала главной метафорой и для самого героя, и для его не в меру жестокой собеседницы.
     В одном месте я содрогнулся от холодного узнавания тревоги пережить самого себя и даже ущипнул себя за локоть, чтобы удостовериться, что по-прежнему сам кормлю прирученную мною стаю клавишей.
     Кажется, я понял, что спасает меня от этой ледяной истерики обречённого на жизнь привидения. Я еще верю, что пригожусь кому-нибудь чистым и теплым. И никогда - зарубаю себе на носу! - не разрешу себе публичной жизни после того, как окончательно превращусь в лешего.
Со щетиной

Иосиф Цыпин, мамин брат

     Ничего, кроме этой записи в Книге памяти и нескольких фотографий, которые я только недавно получил от рассеянных по свету родственников, о моем родном дяде, Иосифе Цыпине, не сохранилось. Мама только вспоминала, что я очень похож на него в его детские годы.
     Он погиб в первые дни войны, не прожив и двадцати трёх лет.

Цыпин 1
Цыпин 2
Цыпин 3
Цыпин 4
Цыпин 5
Мент

Пронесло...

Нет, в хорошем смысле...
Все живы и здоровы!
И этой блондинке, которая едва не сделала наш день еще более запоминающимся, я тоже желаю долгих лет и вечной молодости.
Но иногда, ей-богу, хочется предложить бессрочную акцию: в обмен на возвращение водительских прав - подарочный сертификат на косметику, на сумму вдвое превышающую стоимость этих прав.
А! И еще 300 долларов за секрет невозмутимости во время маленького происшествия, которое могло бы стоить жизни одному чистому брюнету, трем брюнетам с проседью и самОй классической блондинке.
Философ

Авары и аварцы

  Аварцы«К концу правления императора Юстиниана, через сто лет после падения гуннов, их место занял другой азиатский народ, в этнологическом плане сходный с гуннами, напоминающий их по характеру и манерам. Им не было суждено создать такое великое государство, как империя Аттилы, но они прочно обосновались на дунайских землях и играли по отношению к империи такую же роль, как гунны, став важным фактором в политической ситуации VI века. Мы впервые слышим об аварах в V веке, когда они еще жили за Волгой. В период правления Юстиниана они двинулись в западном направлении по югу русских степей, покорили савиров и разные народы, жившие к северу от Кавказа, и в конце концов достигли Днепра и затем Дуная. Но в ходе этого движения они, судя по всему, оставили часть людей в регионе между Каспийским морем, Черным морем и Кавказом. И сегодня есть народ, называемый аварцами в Лезгистане (Дагестане. — Ред.). Замечательный факт: эти кавказские аварцы имеют имена и слова, идентичные тем, что использовали древние гунны».
     Джон Багнелл Бьюри, «Варвары и Рим. Крушение империи»)
Со щетиной

Смерть большинства людей - обман


   «Большинство людей не готовы к смерти, своей или чужой. Она шокирует их, пугает. Большой сюрприз. Черт, так не должно быть. Я ношу смерть в левом кармане. Иногда я достаю ее и говорю: «Привет, дорогая, как дела? Когда ты придешь за мной? Я буду готов».
И нечего больше жаловаться на смерть, так же как нечего жаловаться на рост цветка. Самое ужасное — не смерть, а жизнь, которую ведут или не ведут люди до самой смерти. Они не уважают свои жизни, они ссут на них. Они просирают их. Долбаные ублюдки. Они слишком озабочены трахом, фильмами, деньгами, семьей, трахом. Их головы набиты ватой.
     Они проглатывают бога без размышлений, они живут без размышлений. Скоро они вообще забудут, как думать, и позволят другим думать за них. Выглядят уродливо, говорят уродливо и уродливо ходят. Сыграй им величайшую музыку столетий, и они ничего не услышат. Смерть большинства людей — обман. Попросту больше нечему умирать».
     (Чарльз Буковски, «Из дневника последних лет жизни»).
Со щетиной

Шифрины

МаркПапа и Сарра

     На первой фотографии - папин брат Марк. Он погиб в первые дни войны. Вторая фотография - довоенная (июль 1930 г.). На ней папа вместе с сестрой Саррой. Дата рождения у обоих одинаковая. А встретились они спустя много лет - в Риге, такими же похожими друг на друга, но уже совсем седыми. У тетки, правда, была еще перебита переносица. Это отметина Карлага.