Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Задумался

Серый день

  Хуже дня сурка может быть только день, которому не видно конца. Нет утра и вечера, нет движения ни в небе, ни в пейзаже за окном.
  День как остановившийся кадр. Как пленка, застрявшая в том месте, где нет ничего, кроме рамы окна с опостылевшей за годы картинкой - в которой безмолвие уже не опаснее крика и стона. День, который не сулит будущего и в котором ничего нельзя узнать о прошлом.
  Мне трудно жаловаться на холод или неудобство, потому что это ощущения другого порядка. В этом остекленении нет ни усталости, ни борьбы.
  Это было бы похоже на смерть, если бы картинка вдруг погасла или остановилось дыхание.
  Но такая остановка не обещает ни жизни, ни смерти. Человек, у которого в голове продолжали бы крутиться стихи, назвал бы это сплином. Но сплин - это всё же ощущение. Его можно описать и пожаловаться на причины. О сплине можно догадаться хотя бы потому, что ему предшествовала тоска и недовольство собой или людьми.
  Но это просто серый день, без единого оттенка. Без отзвука за стеклами, которые похоронили и птичий гомон, и шум машин.
  Это день в феврале, когда кончились чернила.
  Когда слякотным кажется само слово "навзрыд".
  Это день, когда вызубренное стихотворение встало перед глазами мертвыми строчками, в которых черные проталины обернулись просто серыми потеками на не мытых за целую зиму стёклах.
Философ

Авары и аварцы

  Аварцы«К концу правления императора Юстиниана, через сто лет после падения гуннов, их место занял другой азиатский народ, в этнологическом плане сходный с гуннами, напоминающий их по характеру и манерам. Им не было суждено создать такое великое государство, как империя Аттилы, но они прочно обосновались на дунайских землях и играли по отношению к империи такую же роль, как гунны, став важным фактором в политической ситуации VI века. Мы впервые слышим об аварах в V веке, когда они еще жили за Волгой. В период правления Юстиниана они двинулись в западном направлении по югу русских степей, покорили савиров и разные народы, жившие к северу от Кавказа, и в конце концов достигли Днепра и затем Дуная. Но в ходе этого движения они, судя по всему, оставили часть людей в регионе между Каспийским морем, Черным морем и Кавказом. И сегодня есть народ, называемый аварцами в Лезгистане (Дагестане. — Ред.). Замечательный факт: эти кавказские аварцы имеют имена и слова, идентичные тем, что использовали древние гунны».
     Джон Багнелл Бьюри, «Варвары и Рим. Крушение империи»)
Со щетиной

Смерть большинства людей - обман


   «Большинство людей не готовы к смерти, своей или чужой. Она шокирует их, пугает. Большой сюрприз. Черт, так не должно быть. Я ношу смерть в левом кармане. Иногда я достаю ее и говорю: «Привет, дорогая, как дела? Когда ты придешь за мной? Я буду готов».
И нечего больше жаловаться на смерть, так же как нечего жаловаться на рост цветка. Самое ужасное — не смерть, а жизнь, которую ведут или не ведут люди до самой смерти. Они не уважают свои жизни, они ссут на них. Они просирают их. Долбаные ублюдки. Они слишком озабочены трахом, фильмами, деньгами, семьей, трахом. Их головы набиты ватой.
     Они проглатывают бога без размышлений, они живут без размышлений. Скоро они вообще забудут, как думать, и позволят другим думать за них. Выглядят уродливо, говорят уродливо и уродливо ходят. Сыграй им величайшую музыку столетий, и они ничего не услышат. Смерть большинства людей — обман. Попросту больше нечему умирать».
     (Чарльз Буковски, «Из дневника последних лет жизни»).
Скрестив руки

Письмо Мазепы

 «Моя сердечнее коханая, наймильшая, найлюбезнейшая Мотроненько!
     Вперед смерти на себе сподевався, неж такой в серцу вашом одмени. Спомни тилко на свои слова, спомни на свою присягу, спомни на свои рученки, которие мине не поединократ давала, же мене, хочь будеш за мною, хочь не будеш, до смерти любити обецала.
     Спомни на остаток любезную нашу беседу, коли есь бувала у мене на покою: «Нехай Бог неправдиваго карает, а я, хочь любишь, хочь не любиш мене, до смерти тебе, подлуг слова свого, любити и сердечнее кохати не перестану, на злость моим ворогам». Прошу, и велце, мое серденко, яким колвек способом обачься зо мною, що маю с Вашой Милостью далей чинити; бою ж болш не буду ворогам своим терпети, конечне одомщение учиню, а якое, сама обачиш.
     Щаслившии мои писма, що в рученках твоих бувают, нежели мои бедние очи, що тебе не оглядают». (Мазепа - Мотре Кочубей, 1704 г., из книги Т.Таирова-Яковлева, "Мазепа").

На каком языке написано это послание?
Со щетиной

Спящая инфекция

   "В начале двадцатого века, вскоре после революции 1905 года русская печать вновь наполнилась сообщениями об эпидемии самоубийств. Тема самоубийства буквально наводняла русскую печать вплоть до 1914 года, когда с началом первой мировой войны она практически исчезла и со страниц газет и журналов, и из профессиональных публикаций. Как и в 1860—1880-е годы, в 1900-е годы внимание современников привлекла именно повторяемость и регулярность числа самоубийств, осмысляемая как “эпидемия”: “Увеличение за последнее время самоубийств привлекло к себе общее внимание. Настоящий год представляется в этом отношении исключительным. Мы встречаемся не только с значительным количеством самоубийств, но и с эпидемическим их характером”, — писал в 1908 году в педагогическом журнале “Вестник воспитания” доктор И. Майзел..." (Отсюда)
Бодибилдинг

Происшествие, которого никто не заметил...

     Не все здороваются, не все... Ну, так никто и не вменяет. Но большинство в клубе здоровается. Точнее, почти все здороваются. Я - часто первый, или - как получится: иногда прямо получается синхронно...
     А бывают еще, когда вместо приветствия – нарочно очень строгое лицо… Хрен поздороваешься. Вернее: чур, я не первый. Вот у этого, например. Видимо, бизнесмен. Или начальник. Чувствую, в глазах – претензия ко мне за весь юмор конца прошлого века...
     А вышел из-под душа, смотрю – на пол-ягодицы белесый шрам… или полоска пены. Да! Пена! Нет, все же, видимо, шрам… Нельзя же пялиться на постороннюю жопу.   
     Вот, если бы мы здоровались с ним… Ах, если бы я здоровался с ним, я бы сразу сказал: «Старик, ты не смыл пену!». Тогда бы он простил меня в случае если это - шрам. Но раз мы не здороваемся, какое мне дело до порезаннной невымытой попы.
     Смотрю, в раздевалку вышел индюком - ни пены, ни шрама. Чистовытертый зад. Ни фига себе происшествие…
     Хорошо, что я не сказал ему «старик, ты не сполоснул жопу».
     Плохо только, что не здороваемся. Ну, об этом я уже как-то писал…
Со щетиной

Белый верх, черный низ

     Один мой читатель вдогонку ко вчерашнему посту "Ниже пояса" прислал короткое видео. Очевидно задавая им "немой вопрос": смешно это или не смешно?
     Вопрос, понятно, риторический. Потому что ВСЁ кому-нибудь да смешно... Я знаю наверняка, что почти неправдоподобная история, рассказанная почтенным израильским доктором, звучала бы вовсе пошло в устах, скажем... да, впрочем, в чьих-нибудь других устах...
     И, если бы она даже имела успех на каком-нибудь невообразимом концерте в День израильской полиции, то в наших "палестинах" она бы встретила привычный ропот и осуждение, даже просочившись на дециметровый канал, который не славится большой избирательностью.

     Но - странная вещь. Отчего-то профессия рассказчика и пригожий контекст, составленный уютной студией и приличными гостями, оставляют ощущение стойкого конфуза - то ли из-за инерции моей вечной оглядки на строгого критика, то ли оттого, что байка и вправду сомнительная... начиная от выбора темы, заканчивая представлением о политкорректности...



      Адресую вам вопрос читателя: это смешно?
Со щетиной

А в них блестит Садовое кольцо...

     
     В кино это давно не трогает. Ни расползающиеся дырки в рубашках, ни сочащаяся из них кровь. Кажется, экран уже приучил нас к алой краске - так, что, если бы нам привелось быть рядом с самоубийцей при кровопускании, мы бы даже не вздрогнули.
     Сегодня на Садовом, возле «Ситидела», у тротуара, возле какого-то навороченного джипа лежали лицом вниз два человека, со связанными на спине руками. Я оторопел. Мне не повезло с привычной дорожной пробкой в этом месте, и все немое происшествие можно было рассмотреть в рапиде. Рядом стояли милиционеры, поодаль – зеваки. 
     Я не знаю, что совершили двое несчастных, припечатанных щеками к грязному асфальту. Но я оказался не готов видеть это не в кино. Представил, как их крутили, вязали. Вспомнил, как однажды во время облавы молодой омоновец на въезде в Сочи, без сомнения, узнав меня, заставил всех выйти из машины и положить руки на капот. Он был на секунду от вожделенного исполнения желания, но старший по званию испортил ему всю обедню, окоротив его прямо при мне.
     Я не стану распускать нюни по поводу возможной милицейской ошибки. Скорее всего, двое повязанных – страшные преступники.  Но, "если только можно, Авва Отче", пусть эта брутальная фигня останется на экране, а кровища пусть себе тихо течет в стерильных операционных.
     Не знаю, почему так плохо смотрится Голливуд на Садовом? Возможно потому, что когда этих двоих поднимут, на их лицах отпечатается вековая грязь и, возможно, даже вспыхнут ожоги от несмытых по весне реагентов. 

     Кстати говоря, никто из москвичей не знает что там на самом деле случилось?
Со щетиной

Венок постов

     Черт знает, почему так. Сегодня я цепляюсь за фразы из комментов. По их следам залез в свои хорватские дневники. 
     "Я немало думал о том, что когда-нибудь постарею. Я часто думал о смерти – без паники, без содрогания. Мне всегда хотелось принять смерть, после того, как я узнаю, что такое свобода.
     Я никогда не был способен на безумства и часто оглядывался на мнение родителей, затем уступал тому, что принято понимать под общественным мнением. Мне больше всего хотелось поступать вопреки предписанному, я мечтал сорваться с высоты морали, вырваться за пределы благоразумия, чувствуя, что только путы благоразумия и есть моя несвобода. Но время близится к старости, и я не буду разрешать ей принимать молодые личины. Я стану готовиться к свободе, отчетливо понимая, что мой первый свободный вдох, вероятно, совпадет с последним судорожным вздохом отлетающей жизни". 
     Сегодня я рванул к Кафке за крылатыми мыслями на этот счет. 
     "Кто познал всю полноту жизни, тот не знает страха смерти. Страх перед смертью лишь результат неосуществившейся жизни. Это выражение измены ей» 
     «Для здорового человека жизнь, собственно говоря, лишь неосознанное бегство, в котором он сам себе не признается, — бегство от мысли, что рано или поздно придется умереть»
     «Радости этой жизни суть не ее радости, а наш страх пред восхождением в высшую жизнь; муки этой жизни суть не ее муки, а наше самобичевание из-за этого страха» 

     Вот такой веселый вечерок. Да еще и этот ролик впридачу.