Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Комсомолец

Старухи


  Мне было нечего возразить, поэтому я тут же затаил на него обиду.
  "Ты окружил себя старухами, и скоро станешь похожим на них".
  Это правда. У одной из них начиналась болезнь Паркинсона, а я, очарованный ею, даже не заметил, что, вместо того, чтобы сказать "нет", зачем-то судорожно потряхиваю головою.
  Москва тогда и встала передо мною интеллигентной старухой, с сигаретой во рту, посреди комнаты со случайными предметами антиквариата.
  Я не помню в подробностях, как стали пропадать из моего окружения сверстники, всё больше уступая место прекрасным старухам.
  О, это были женщины, известные всей Москве: о том, как шагали в окна их поклонники, я узнавал из их же игривых рассказов.
  Женщины такого склада всегда переживают своих любовников и мужей, обретая повод рассказывать о них всё, что в нужную минуту подсказывало им потрепанное воображение.
  У меня не было никакой корысти дружить с ними, кроме как наслаждаться их историями, приправленными чудесным матерком, курить с ними под отлично сваренный кофе, рассматривать книги, подписанные писателями из моего учебника по советской литературе, и знать, что в бесприютной Москве в любой из вечеров для меня всегда найдется теплое место.
  Затем пришло время ломать дрова, и я, как все, с трудом переживал горячку своих первых любовей.
  Голоса старух постепенно перемещались в трубку телефона. Я сполз с крючка своей зависимости от них, и тут же был изранен представившейся мне свободой.
  Потом прошла целая жизнь, которую я уже разбил на главы, единственно подыскивая ход, при котором мне удастся не задеть откровенностью кого-либо из живущих.
  Наверное, я даже найду слова, чтобы чуть подробнее поведать об одной из этих старух. Кто знает, чем бы закончилась моя дружба с ней, если бы в ту пору в морозилках уже хранили яйцеклетки...
Светлая полоса

Максимов и Ляховицкий



  Зрители моего возраста, конечно, помнят их. Это два знаменитых партнёра Райкина, один из которых - его полнокровный брат Максим.
  С Ляховицким мы как-то сошлись больше. Он был контактнее и веселее. От него, от Владимира Наумыча, мне перепала фраза, которую я иногда использую, когда хочу немного подтрунить над запальчивостью своих соплеменников: "Когда мы, русские, разойдемся - нас не остановишь!" Чтобы понять, какой комический эффект производила эта фраза, надо представить себе чуть задыхающегося Ляховицкого и добавить легкий еврейский акцент.
  Максим Исаакович был осторожнее и осмотрительнее, шутил тихо, писал стихи для детей и, чтобы не возбуждать пересудов в отношении протекции со стороны своего великого брата, выступал на эстраде под фамилией Максимов. Точно под такой же фамилией, которую в 54-м году придумали для героя Райкина авторы фильма "Мы с вами где-то встречались".
  На Алтай мы однажды поехали втроем. В завершение гастролей нас угостили где-то парным молоком, которое мы с Максим-Исааковичем отказались даже попробовать, ссылаясь на предстоящий перелёт. Владимир Наумыч, в отличие от нас, отказываться не стал и, вспомнив смоленское детство, выдул, кажется, залпом двухлитровую банку. Надо ли говорить, что в аэропорту он всё время просил меня присмотреть за вещами, а путь до Москвы провел стоя в проходе, не имея возможности даже ненадолго присесть.
  Мы очень часто работали вместе. Когда Москонцерт распался, мы потеряли друг друга из виду, хотя время от времени Владимир Наумович звонил и трогательно расспрашивал меня обо всём.
  Потом, тяжело больным, он уехал в Германию, в баварский город Регенсбург, где уже 10 лет жила его дочь Нина. В 2002-м году его не стало.
  Максим Ицикович Райкин умер тремя годами раньше его. Оба, по-моему, похоронены на Ваганьковском.
  Если у вас найдется немного свободного времени, найдите их видео на Ютубе.

  Уверяю вас, это был очень славный дуэт.
Со щетиной

Тотальный диктант

Подколесин. (диктует, неспешно проходя между партами):
"Какая прекрасная статья, - написала Даша, - я полностью согласна с автором. Спасибо вам за ссылку и вообще за всё-за всё, что вы делаете для нас. У нас в Ангарске все вас любят. А моя бабушка любила вас даже больше Петросяна".
Подколесин поправил очки на переносице: "Это - прямая речь. Все помнят про знаки препинания в прямой речи?"
- Да, - хором подтвердил класс.
- Хорошо. Тогда я продолжу.
"Текст по ссылке - мерзость, - напечатал большими буквами Павел . - И без пробела после злобного смайлика дописал: "Вы все время прячетесь за ссылками. Почему бы вам самому не высказаться на этот счёт?"
Подколесин остановился спиной и классу, немного помолчал, затем резко обернулся и начал диктовать чуть быстрее:
"Прошло несколько дней. Он долго собирался с духом и написал, наконец, на своей странице всё, что он считал нужным сказать городу и миру.
- Ваше ли дело рассуждать об этом? - мгновенно откликнулся Семён из Беер-Шевы. - Занимайтесь лучше керлингом и не лезьте в политику".

Подколесин рассеянно посмотрел в окно и, подойдя к подоконнику зачем-то посмотрел вниз.
"Не морочьте голову себе и людям, - пришёл комментарий из Нью-Йорка. Мой муж до отъезда был парторгом на Харьковском заводе арифмометров, и кое-что знает об этой жизни лучше вас. Если вы вышлете мне ваш имэл, я перешлю вам его статью в газете "Будни Бруклина", за которую он не получил ни цента, а эти твари продали ее в бесплатную газету, которую суют во все в почтовые ящики в Хартфорде".
"Подколесин! Урал с тобой!" - под статусом заалела аватарка байкера из Челябинска. - "Мне некогда было читать твою статью, но я обос..." - Подколесин сделал короткую паузу. - "Но я обхохотался, когда видел тебя в последний раз в жюри "Рожайте со звёздами".
- Мне показалось, или в классе очень душно? - спросил Подколесин, направляясь к окну.
- Душно, душно, - хором завопил класс.
Подколесин открыл окно. В классе послышался гул одобрения.
- Осталось всего несколько предложений, - сказал он. - Будьте особенно внимательны.
"Я недавно на вашей странице. Но уже знаю, что вам нужна такая, как я. - Со мной вы забудете Фейсбук и этих страшных баб, которые домогаются вас. Мне ничего этого не нужно. Я хочу только, чтобы ты был рядом со мной всегда - больше суток, дольше вечности, ярче солнца".
Подколесин вдруг решительно встал на подоконник. Громко сказал: "Тетрадки после диктанта сложите на стол".
И решительно шагнул в распахнутое окно.

26 мая 2016 г.
Со щетиной

Альбомчик

  Как-то надо будет всё-таки создать здесь альбомчик: сфотографироваться в сандалиях на белых носках, с томиком Асадова. Затем поискать на пыльной полке карточку, где я в обнимку с Ваганычем и Региной. Потом бережно отсканировать поздравительные письма от Мединского и из Белого дома.
  И заключить коллекцию фотографией "Привет из Крыма!" на фоне Медведь-горы.

  Как, интересно, сложатся опилки вокруг такого магнита? В форме сердечка или топора?
Со щетиной

Диктант в Фейсбуке

Пьеса в одном действии


  Подколесин. (диктует, неспешно проходя между партами):
  "Какая прекрасная статья, - написала Даша, - я полностью согласна с автором. Спасибо вам за ссылку и вообще за всё-за всё, что вы делаете для нас. У нас в Ангарске все вас любят. А моя бабушка любила вас даже больше Петросяна".
  Подколесин поправил очки на переносице: "Это - прямая речь. Все помнят про знаки препинания в прямой речи?"
  - Да, - хором подтвердил класс.
  - Хорошо. Тогда я продолжу.
"Текст по ссылке - мерзость, - напечатал большими буквами Павел . - И без пробела после злобного смайлика дописал: "Вы все время прячетесь за ссылками. Почему бы вам самому не высказаться на этот счёт?"
  Подколесин остановился спиной и классу, немного помолчал, затем резко обернулся и начал диктовать чуть быстрее:
  "Прошло несколько дней. Он долго собирался с духом и написал, наконец, на своей странице всё, что он считал нужным сказать городу и миру.
  - Ваше ли дело рассуждать об этом? - мгновенно откликнулся Семён из Беер-Шевы. - Занимайтесь лучше керлингом и не лезьте в политику".

    Подколесин рассеянно посмотрел в окно и, подойдя, к подоконнику зачем-то посмотрел вниз.
"Не морочьте голову себе и людям, - пришёл комментарий из Нью-Йорка. Мой муж до отъезда был парторгом на Харьковском заводе арифмометров, и кое-что знает об этой жизни лучше вас. Если вы вышлете мне ваш имэл, я перешлю вам его статью в газете "Будни Бруклина", за которую он не получил ни цента, а эти твари продали ее в бесплатную газету, которую суют во все в почтовые ящики в Хартфорде.
  "Подколесин! Урал с тобой!" - под статусом заалела аватарка байкера из Челябинска. - "Мне некогда было читать твою статью, но я обос..." - Подколесин сделал короткую паузу. - "Но я обхохотался, когда видел тебя в последний раз в жюри "Рожайте со звёздами".

  - Мне показалось, или в классе очень душно? - спросил Подколесин, направляясь к окну.
  - Душно, душно, - хором завопил класс.
  Подколесин открыл окно. В классе послышался гул одобрения.
  - Осталось всего несколько предложений, - сказал он. - Будьте особенно внимательны.
"Я недавно на вашей странице. Но уже знаю, что вам нужна такая как я. - Со мной вы забудете Фейсбук и этих страшных баб, которые домогаются вас. Мне ничего этого не нужно. Я хочу только, чтобы ты был рядом со мной всегда - больше суток, дольше вечности, ярче солнца".
  Подколесин вдруг решительно встал на подоконник. Громко сказал: "Тетрадки после диктанта сложите на стол".
  И решительно шагнул в распахнутое окно.
Мент

Из дневника Котельника

Прочитал в одном блоге про выставку Шишкина: «Вот ведь известно всем: умом Россию не понять – а Шишкин понял: ничего в ней нет особенного…
  Как же – ничего? В ней много особенного. Москва все больше похожа на Лас-Вегас, а на дальних рубежах бег времени остановился, и странная способность моей земли никак не меняться снова оставляет ее непонятой.
  Ночью, на границе с Читинской областью водитель резко сбросил газ: песок на дорожном покрытии закончился в Бурятии. Встали на перевале в стороне от Петровска Забайкальского. Длинную фуру перед нами развернуло на гололеде поперек дороги. Образовалась немереная пробка с обеих сторон. Простояли часов шесть. Мужики подходили к фуре по свежему морозцу, деловито перебрасывались репликами, оставляя на студеном воздухе вопросительные знаки белого пара. В восемь утра какой-то тяжеловоз зацепил застрявшую фуру, освободил проезд, и мы поехали дальше.
  Гололед закончился за последним перевалом.
  Саша, организатор из Читы, ждал на въезде в город. Он ворвался в автобус с мольбой:
  - Пожалуйста, поедем сразу на телевидение! Я вас очень прошу. Я обещал. Они давали рекламу!
  Мне известна паника всех мужчин такого типа. Они говорят с надрывом. У них всегда случается форс-мажор. Они вечно спешат, но опаздывают. У них все срывается, но, в конце концов, вопреки всему состоится. Они несутся в аэропорты, предупреждая службы о том, что задержатся, они переносят концерты, потому что у них никогда ничего не начинается вовремя. Они пьют и гуляют до рассвета, а за завтраком заказывают обязательные двести грамм, чтобы все навалять и напутать и снова нестись в аэропорт, не выпуская из рук мобильник, названивая всем, чтобы опять навалять и напутать, замутить все, что можно сделать точно и без огрехов.
  Не заезжая в гостиницу, приехали на телевидение, где все бегали, но к эфиру ничего не было готово.
  - Сейчас придет косметолог и все сделает! – истерически повторял Саша и все время куда-то отлучался.
  Косметологом он называл гримера. Им оказалась редактор программы, у которой я попросил дать мне возможность просто смочить волосы и причесаться у зеркала. <...>
  Отправились в Дом офицеров. Выяснилось, что здесь, как и в Улан-Удэ, будет аншлаг. Ждут губернатора и военачальников.
  Саша сновал за кулисами, курсируя между охранниками, вахтершей, своими помощницами, появившимися осветителем и радистом, отдавая неясные приказы, вскидывая ручки, изображая совершенный цейтнот и усиливая суматоху, которую сам только что создал из ничего на пустом месте. <....>
  Из Читы после недолгого банкета в баре «Бавария» отправились в Краснокаменск. Я хорошо запомнил эту дорогу еще четыре года назад, когда на разбитой «Волге» директора филармонии мы ездили туда в прошлый раз.
    Директор со своим коллегой из Владивостока, затеявшим безумный маршрут, уговорили тогда за поездку две бутылки водки. Я держал ноги на приборной панели, чтобы вконец не окоченеть, а по приезде мы оставили нашего читинского патрона и его амурского коллегу совершенными тюфяками до ночи в гостинице.
  В этот раз дорога вышла такой же безрадостной. Мы останавливались на пути, выходя по надобности, затем – чтобы дать гаишникам на посту посмотреть на меня, и еще раз – чтобы заправиться соляркой. Однажды высвеченную фарами дорогу перебежал юркий суслик или сурок, а потом по трассе, схваченной первым снегом, протрусила лиса. Во время одного из перекуров заметили комету.
  - Во, летающая тарелка. Точно, смотрите – тарелка, – сказал водитель Миша, когда сгоревший болид оставил после себя почти прозрачное облако.
  Оставшиеся 80 км до Краснокаменска мы ехали по ребристой «стиральной доске» немыслимой полосы, петлявшей в вымороженной степи. Луна остановилась в квадратике между двумя занавесками и долго плыла со мной под музыку Моцарта в наушниках плеера. Отчаянно дуло из задней двери, которую подстраиваясь под наши правила, вырезают в корейских автобусах специально для покупателей из России. <....>
  За окном тянулась седая равнина. А сопки впереди собирались как шлемы могучего воинства Чингисхана. Где-то здесь наверняка пролегал его победный маршрут. Здесь гарцевали его послушные кони. Здесь когда-то пылали жаркие костры. <...>
  Последние километры пути вышли по свежему асфальту. Мы остановились перед единственной в городе гостиницей.
  После концерта опять был банкет. На этот раз в пустом ресторане, закрытом для посетителей. Мы немножко выпили и закусили. Отправились спать. Читинский администратор еще оставался за столом, продолжая многодневный марафон свершений и отмечаний.
  На следующий день, в назначенный час отъезда, мы не могли найти его.
  Вышли в восемь вечера из гостиницы, потоптали свежий снежок, пока не догадались позвонить Саше на мобильный.
  Из трубки донесся нетвердый лепет про неверно назначенное время отъезда.
  Оказывается, финал гастролей читинский промоутер отметил еще и во Дворце с двумя своими наперсницами – деятельницами культуры.
  Через полчаса около автобуса остановилось местное такси, из которого нетвердой походкой вышел Саша, стал торопить нас с отправкой, но я остановил его:
  - Это хамство. Вы позволяете себе пить третий день подряд, превращая простые вещи в сложные. Я не должен был видеть вас пьяным ни одной минуты. Вы можете пить сколько угодно, когда отправите нас в Москву.
  Вряд ли он понимал, о чем я говорю.
  В автобусе он залег на помосте, сооруженном над задними рядами кресел, да и не просыпался до самого въезда в Читу.
  Снова до федеральной трассы ехали по раздолбаной дороге. 80 километров беспощадного русского пути. Высыпали когда-то гравий на проторенную в степи тропинку, и все! Но здесь же рядом добывают дорогущий уран! В этих краях сидит Ходорковский, карманных денег которого когда-то хватало, чтобы замостить эту бессмысленную дорогу!
  Конечно, встали тут же, как только выехали на трассу! Наружное колесо автобуса продырявило острым камнем.
  Водители выкатили запаску.
  Обратный путь вышел короче. Засветло миновали три перевала, когда на подступах к Чите за гольцами выступила тайга.
  Мы заехали за авиабилетами к одной из Сашиных помощниц на окраине города, где увидели совершенно неприглядную картину жуткого бездорожья, изрытых и неухоженных дворов, страшного уныния серых построек.   Типовые советские пятиэтажки в оформлении всхолмленных пустырей, изрытого асфальта и мрачной подсветки.
  В аэропорту наш администратор, кажется, пришел в себя. Помчался в здание с авиабилетами. Но скоро вернулся.
  - Ваш самолет улетел, – скорбно сказал он. – Я не должен был прибавлять шесть часов ко времени, указанному на билетах. Там стояло местное время.
  Мы обмякли.
  - Есть рейс через Новосибирск. Но есть еще один – без пересадки. Я сейчас все улажу. Дайте мне ваши паспорта.
  Минут через десять он снова стоял перед автобусом.
  - Ну, слава Богу, все в порядке. Везде нужно иметь хороших знакомых. Вы летите в одиннадцать часов. И прямо на Москву. Идемте в вип-зал.
  В вип-зале, больше похожем на обычный накопитель, выяснилось, что полетим мы все же с посадкой в Красноярске, что Саша опять все напутал: в Москве мы приземлимся в 17 часов.
  Рейс, известное дело, задержали.
  В Красноярске, в холодном аэропорту, тоже просидели около трех часов.
  В Москву летели дольше обычного, много раз кружили над ней: два дня над столицей висел туман, собравшиеся в небе стальные птицы ожидали разрешения на посадку. Приземлившись, долго ждали трапа. Потом полчаса пришлось простоять у самолета, потому что наземные службы не успевали развезти всех вернувшихся в стольный град путешественников.
  Я приехал в Котельники ни живой ни мертвый.
  В дневниках хватило бы одной записи. «Вернулся из гастролей в Забайкалье.

  8 октября 2007 г.
Со щетиной

Жванецкий

Ялта

80 лет сегодня Михаилу Жванецкому. Даже поперхнулся написать такое. Юбиляр нисколько, как вы понимаете, не в ладах с такой арифметикой. "Если его в тихом месте..." О! Отличная идея! От каждого поздравляющего - по любимой цитате из классика! Ну, держитесь, Михаил Михайлович! Мы - поехали!
Вот вам

Чем пробиться в Москве

     Конечно, я не разрешу себе никакого цитирования. Я ни за что не позволю себе подставить очередного соискателя славы и не назову его ни по имени, ни по фамилии. Его имя и фамилия не имеют никакого значения, потому что сегодня он подписался так, а вчера и давеча – по-другому. Это всегда – юноша, обдумывающий житье или, наоборот, девушка, которая для себя уже все обдумала.
     От меня, если верить им на слово, нужен только совет: что делать, чтобы их имена и фамилии перескочили из приватных писем ко мне – на афиши, выполненные аршинными буквами. Что нужно сделать для того, чтобы стать популярным или сразу великими?
     Если отмахнуться от сомнения, что адресанты ошиблись адресом и я, будучи честным человеком, должен был бы переслать их прелестные вопросы по назначению – кому-нибудь из сериальных звезд или татуированных рэпперов, то можно было бы спокойно ответить: «Ничего не нужно делать. Нужно учиться. Много репетировать и выучиться ждать, как поется в известной песне».
      Ах, если бы в каждом из этих писем, наивных до крайности, не червоточила эта знакомая фраза: «Вы же сами понимаете, что одним талантом в Москве не пробьешься».
     Вы же. Сами.

     Полчаса назад я получил очередное письмо от провинциального парня, заканчивающего местный театральный вуз – и снова с этой уверенной припиской: «Вы же сами понимаете, что одним талантом в Москве…» Но чем еще нужно пробиваться – в Москве ли, в Лондоне, в Тель-Авиве или в Нью-Йорке? Объясните! И если вы уже употребили глагол «пробиваться», так пробивайтесь - всем, чем можно пробить преграды, которые вы воображаете на своем пути. Но – поверьте – нигде, ни в Москве, ни в Тель-Авиве, ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке вы не заманите ни одного зрителя на свои спектакли за взятку или через постель…

     Но что же за беду сотворили все эти погонщики караванов историй! Как они, интересно, пробились в редакции успешных изданий? Ведь вы же сами понимаете, что в Москве…
Мент

Далеко от Москвы

     Ссылку на эту вопиющую историю ветерана Великой Отечественной войны мне прислал один читатель, которому я никогда не отказывал в перепостах. Не знаю отчего, но, видимо, по каким-то важным причинам пост моего виртуального друга появился не в его журнале и оказался пока единственным в нем. Но дело не в этом, а в том, что при всем нашем прекраснодушии, при всем политическом воодушевлении - как был, так и остался у нас за бортом маленький человек, которому ставят большие памятники... Сколько их осталось у нас, этих нержавеющих стариков, до сих пор унижаемых непроходимой чиновничьей дуростью! Читаешь и диву даешься: на дворе 2012-ый год, а тут все еще такая окопная жизнь: "85-летниму человеку элементарно помыться негде и температура зимой в доме не бывает выше 15 градусов – это нормально? А удобства на улице? В таких условиях должен проживать человек, воевавший и выживший в Великую отечественную войну?"

     Если кто-то из читателей вновь отошлет свое негодование в Кремль или Белый дом, на всякий случай процитирую еще одну фразу из журнала: "Ну сколько раз наш Президент и Премьер должны повторить, что ВСЕХ ветеранов необходимо обеспечить достойным жильём?  Что должно произойти, что бы местные администрации приняли эти заявления с телеэкранов, как руководство к действию?"

      С поговорками про рыбу, гниющую с головы, можно не торопиться! Любая голова загниет с таким  туловищем!