Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

Со щетиной

"Читая в архивах НКВД протоколы допросов отца, я не выдержал и расплакался..."

  80 лет сегодня Александру Збруеву.
  У него,как и всех нас, есть отчество. Но он никогда не видел своего отца...
  Долгих лет, Александр Викторович!

Задумался

Сталин, Бог и Украина

  Время от времени у меня наступают разборки со своими читателями. Пока постишь котиков или курьёзы из закулисной жизни, оснований для стычек обыкновенно нет. Котики устраивают почти всех, а серьёзные авторы чаще молча обходят легковесные статусы, делая скидку на мою профессию и огромное количество комментаторов.
  Оскорбленность чувств вспыхивает здесь лишь по трём постоянным поводам: Сталин, Украина и Бог.
  Я давно размежевался с хейтерами, с которыми трудно было бы вступить вообще в какой-либо человеческий разговор: я думаю, что им всем сподручнее проводить свои толковища в бане, куда я проводил их после неоднократных демаршей.
  Но ведь случаются препирательства и с приличными людьми, если только речь заходит об Украине, Сталине или Боге.
  Я пытаюсь решить для себя - на том отрезке, который мне оставила судьба - как правильно: вовсе закрыть эти темы для бесед? И тогда уступить лукавству - вместо попытки быть честным хотя бы перед собой? Что нужно делать для того, чтобы всё, что заботит тебя, могло стать обсуждаемым и закончилось без драк и без крови?
  Я действительно не знаю ответа на этот вопрос, но также не могу согласиться с теми, кто из любых своих чувств делает фетиш и начинает реветь, как только видит слова "Сталин", "Бог" или "Украина".
  Догадываюсь, что слово "Бог" - ключик ко всему этому хайпу: что религиозность - это больше, чем просто верование. Это - психологическая установка, которая обрекает любого её носителя на почти невменяемость, на неспособность к любому разговору.
  Это то же свойство, что и преданность либералов и патриотов своим, уже не сменяемым под тяжестью любых улик, воззрений.
  Но я потихоньку готовлю себя к бунту, на который решусь только тогда, когда почувствую, что не могу больше дышать под гнётом любых установок.
  О, это будет страшный шаг. И тогда бездушный робот Фейсбука сообщит мне, что у меня не осталось ни одного подписчика.
Со щетиной

Постигая Кацрин

Постигая Кацрин

Посмотрите, что мы для вас нашли!
Выступление легендарных сестер Берри.
Наверное, мы не погрешим против истины, если скажем, что почти у каждого еврея в СССР были их записи. Именно они подарили многим из нас первое знакомство с песнями на идиш.
Их слышали все, но почти никто не видел.
Мирна и Клара Бейгельман. Сестры Берри.
Stay tuned )) #musicarcheology

Posted by Нахим Шифрин on 18 мар 2017, 10:52

from Facebook
Задумался

Вдогонку

  Одна тётенька рассердилась на меня, что я всё про Сталина да про Сталина, а не заметил, как ей и её соседке было худо при ЕБН (про это я сначала решил, что биодобавка). Как я кривлялся все эти годы, да сладко ел, да пил, да спал, пока страна, а главным образом, она и её соседка корчились от боли и безвыходности. Потом чуть не из-за моей улыбки её соседка и померла - привет Вам, Петрушевская Людмила Стефановна.
  Я вежливо назвал её кликушей и попросил здесь так не кричать, что и без этого надсадного крика я и мои читатели её услышат. Она, конечно, забанила самую себя, самовыговорилась и самовыдворилась.
  А я начал вспоминать. И решил, что правильно было бы ответить: 90-е как раз оказались очень тяжёлыми для меня - слегла мама, потом отец, потом маме отрезали ногу, потом она сломала вторую, потом брат и его жена потеряли работу, потом они все уехали, продав за бесценок квартиры в Риге, а значит, прибыв на обетованную почти без средств, потом меня ограбил бывший директор, потом умер папа, потом слегла тётка, с которой мы жили в одной квартире, а дядька сошёл с ума, а я все кривлялся, да кривлялся, да сладко ел, да пил, да спал...
  Но вот не успел так ответить.
  Да и нужен ли ей был такой ответ?
Задумался

"Вот уже Манечку съели..."

2    "А пока что назревал голод. Я поручил подготовить документ в Совмин СССР с показом наших нужд. Мы хотели, чтобы нам дали карточки с централизованным обеспечением не только городского, а и сельского населения каким-то количеством продуктов и кое-где просто организовали бы питание голодающих. Не помню сейчас, сколько миллионов таких продовольственных карточек мы просили. Но я сомневался в успехе, потом что знал Сталина, его жестокость и грубость. Меня старались переубедить мои друзья в Москве: "Мы договорились, что если вы подпишете этот документ на имя Сталина (а все такие документы адресовались только Сталину), то он даже не попадет ему в руки. Мы условились с Косыгиным (тогда Косыгин занимался этими вопросами). Он сказал, что вот столько-то миллионов карточек сможет нам дать".
     Я долго колебался, но в конце концов подписал документ. Когда документ поступил в Москву, Сталин отдыхал в Сочи. О документе узнали Маленков и Берия. Думаю, что они решили использовать мою записку для дискредитации меня перед Сталиным, и вместо того, чтобы решить вопрос (а они могли тогда решать вопросы от имени Сталина: многие документы, которых он и в глаза не видел, выходили в свет за его подписью), они послали наш документ к Сталину в Сочи. Сталин прислал мне грубейшую, оскорбительную телеграмму, где говорилось, что я сомнительный человек: пишу записки, в которых доказываю, что Украина не может выполнить госзаготовок, и прошу огромное количество карточек для прокормления людей. Эта телеграмма на меня подействовала убийственно. Я понимал трагедию, которая нависала не только лично над моей персоной, но и над украинским народом, над республикой: голод стал неизбежным и вскоре начался. Стадии вернулся из Сочи в Москву, и тут же я приехал туда из Киева. Получил разнос, какой только был возможен. Я был ко всему готов, даже к тому, чтобы попасть в графу врагов народа. Тогда это делалось за один миг - только глазом успел моргнуть, как уже растворилась дверь, и ты очутился на Лубянке. Хотя я убеждал, что записки, которые послал, отражают действительное положение дел и Украина нуждается в помощи, но лишь еще больше возбуждал в Сталине гнев.
     Мы ничего из Центра не получили. Пошел голод. Стали поступать сигналы, что люди умирают. Кое-где началось людоедство. Мне доложили, например, что нашли голову и ступни человеческих ног под мостом у Василькова (городка под Киевом). То есть труп пошел в пищу. Потом такие случаи участились. Кириченко (он был тогда первым секретарем Одесского обкома партии) рассказывал, что, когда он приехал в какой-то колхоз проверить, как проводят люди зиму, ему сказали, чтобы он зашел к такой-то колхознице. Он зашел: "Ужасную я застал картину. Видел, как эта женщина на столе разрезала труп своего ребенка, не то мальчика, не то девочки, и приговаривала: "Вот уже Манечку съели, а теперь Ванечку засолим. Этого хватит на какое-то время". Эта женщина помешалась от голода и зарезала своих детей. Можете себе это представить?"
     (Н. Хрущев, Время, Люди, Власть (Воспоминания, книга 2, часть 3)
Со щетиной

"Мы должны оставаться друзьями..."

1941

   «В апреле 1941 г., после подписания советско-японского пакта о нейтралитете, Сталин лично приехал на Ярославский вокзал Москвы, чтобы проводить японского министра иностранных дел Есукэ Мацуока, который был все еще навеселе от довольно навязчивого хлебосольства советского лидера. В толпе провожавших на платформе Сталин неожиданно заметил полковника Ганса Кребса, немецкого военного атташе в Москве (он в 1945 г. станет последним начальником немецкого Генерального штаба). К полному изумлению Кребса, Сталин похлопал его по спине и сказал: «Мы всегда должны оставаться друзьями, что бы ни произошло». Нарочитое дружелюбие диктатора несколько не соответствовало его напряженному и болезненному виду. «Я уверен в этом», – ответил Кребс, приходя в себя от неожиданности. Он не мог поверить в то, что Сталин еще не догадывается о подготовке Германии к вторжению в Советский Союз».
(Энтони Бивор, «Вторая мировая война»)
Со щетиной

Главный восторг


  • Дегтярев60-летний конструктор о главном восторге своей жизни.


 «Побрившись и умывшись, я включил радио и вышел в столовую, где жена хлопотала с завтраком...
     Вдруг голос диктора заставил нас насторожиться.
     — Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении конструктора Дегтярева…
     Мы с недоумением взглянули друг на друга...
     — За что мне такая высокая честь? — спрашивал я себя и жену. И в волнении стал ходить по комнате.
     Да и было отчего волноваться. Ведь до сих пор это высокое звание было присвоено лишь одному товарищу Сталину...
     Описать радость, охватившую меня, нет сил. Слезы неудержимо катились из глаз. Я не знал, за что взяться. Писать ли правительству благодарственное письмо, итти ли к товарищам или отвечать на бесконечные поздравления по телефону друзей, родственников, знакомых и даже совсем не известных мне людей...
     Вечером в городском клубе рабочие и ИТР устроили мне настоящий юбилей. Я был очень смущен этим чествованием и мечтал лишь о том, чтобы меня поскорей отпустили домой.
     Вдруг директор клуба подбежал к столу президиума:
     — Василий Алексеевич, вас срочно к телефону, вызывает Москва, лично товарищ Сталин.
     Я поднялся и поспешил к телефону.
     Когда я, счастливый, сияющий, снова вышел на сцену, меня оглушили аплодисменты. Уже все знали, что мне звонил и со мной говорил товарищ Сталин. И каждый был до глубины души тронут и горд тем, что Иосиф Виссарионович оказал такую честь их товарищу по работе.
     Меня попросили выйти на трибуну и потребовали, чтоб я слово в слово передал, что сказал товарищ Сталин.
     А когда они узнали, что товарищ Сталин поздравил меня с высокой наградой и пригласил приехать к нему, в зале с новой силой загремели аплодисменты, все встали, раздались восторженные крики:
     «Да здравствует товарищ Сталин!»
     «Великому Сталину, ура!»
     Долго, очень долго не смолкали аплодисменты и возгласы.
     Потом выступали с приветствиями многие товарищи. Но что они говорили, я не слышал. Сидел в президиуме, был в центре внимания и в то же время как бы отсутствовал. Я был поглощен воспоминаниями о разговоре с вождем нашей партии и народа товарищем Сталиным и мыслями о предстоящей встрече с ним.
     Неужели осуществится моя самая заветная мечта? Неужели мне доведется увидеть товарища Сталина, поговорить с ним, пожать его руку!»
     (Василий Дегтярёв. «Моя жизнь»)
Со щетиной

Бомбы сброшены

   Недоумение, которое часто сопровождается словами "как могла нация, давшая миру..." и далее с небольшими вариациями поддерживаемое фамилиями нескольких немецких гениев, недоумение, которое вызывает самый страшный парадокс человеческой психики, выраженный всего одной строчкой Вознесенского "любитель гвоздик и флоксов в Майданеке сжег пол-глобуса" - отчасти разрешается воспоминаниями самих цветоводов. Вот что было в голове одного из самых успешных немецких асов, вернувшегося даже после ампутации ноги в кабину своего смертоносного судна.
   «На следующий день мы совершили полет над Сталинградом. Две трети города уже были в руках немцев. Советы удерживали только одну треть, но защищали эту треть с упорством настоящих фанатиков. Сталинград был городом Сталина, а Сталин являлся богом всех этих молодых киргизов, узбеков, татар и прочих разных монголов. Они смертельной хваткой вцепились в каждый клочок земли, в каждую руину, используя в качестве прикрытия разрушенные стены и груды кирпичей. Для Сталина они были не более чем пушечным мясом, скотом, назначенным на убой. И если этот скот начинал упираться, револьверный выстрел вездесущего комиссара отправлял непослушного в землю, которую он должен был защищать. Эти азиатские марионетки всеобщего коммунизма и политические комиссары, стоящие с револьверами у них за спиной, должны были покорить Германию, а потом и весь мир. Они должны были заставить людей забыть, что коммунизм — только одна из сотен политических доктрин. Вместо этого азиаты намеревались превратить сначала нас, а потом и все остальные народы в бессловесных рабов нового божества. И потому Сталинград должен был превратиться в Вифлеем нового мира, над которым воссияет звезда коммунизма и его мессии. Но этот Вифлеем стал бы знамением войны, ненависти, смерти и опустошения.
Примерно такие мысли крутились у меня в голове, когда я вместе со своими товарищами совершал один вылет за другим, чтобы атаковать крепость красных».
     (Ханс-Ульрих Рудель., "Пилот пикировщика". Из сборника «Бомбы сброшены!»)
Со щетиной

Занимательная албанология

Энвер Ходжа«— Албанологические науки, — сказал я товарищу Сталину в продолжение этой непринужденной беседы, — в прошлом не были развиты как следует, и ими больше всего занимались зарубежные исследователи. Это, помимо всего прочего, способствовало возникновению всякого рода теорий о происхождении нашего народа, нашего языка и т. д. Во всяком случае все они сходятся в одном, что албанский народ и его язык — очень древнего происхождения. Однако точное слово об этих проблемах скажут наши албанологи, которых наша партия и наше государство будут тщательно готовить и создадут им все необходимые условия для работы.
— Албания, — сказал мне Сталин, — должна стоять на собственных ногах, потому что у нее для этого имеются все возможности.
— Мы обязательно пойдем вперед, — ответил я ему.
— Мы, со своей стороны, всем сердцем будем помогать албанскому народу, — сказал товарищ Сталин, — потому что албанцы — добрые люди». (Энвер Ходжа, "Хрущев убил Сталина дважды").
Котельня

Обеды

Сталин

    "Почти каждый вечер раздавался мне звонок: "Приезжайте, пообедаем". То были страшные обеды. Возвращались мы домой к утру, а мне ведь нужно на работу выходить. Я старался поспевать к 10 часам, а в обеденный перерыв пытался поспать, потому что всегда висела угроза: не поспишь, а он вызовет, и будешь потом у него дремать. Для того, кто дремал у Сталина за столом, это кончалось плохо. Просто невероятно, что Сталин порою выделывал. Он в людей бросал помидоры, например во время войны, когда мы сидели в бомбоубежище. Я лично это видел. Когда мы приезжали к нему по военным делам, то после нашего доклада он обязательно приглашал к себе в убежище. Начинался обед, который часто заканчивался швырянием фруктов и овощей, иногда в потолок и стены, то руками, то ложками и вилками. Меня это возмущало: "Как это вождь страны и умный человек может напиваться до такого состояния и позволять себе такое?". Командующие фронтами, нынешние маршалы Советского Союза, тоже почти все прошли сквозь такое испытание, видели это постыдное зрелище. Такое началось в 1943 г. и продолжалось позже, когда Сталин обрел прежнюю форму и уверовал, что мы победим. А раньше он ходил, как мокрая курица. Тогда я не помню, чтобы случались какие-то обеды с выпивкой. Он был настолько угнетен, что на него просто жалко было смотреть". (Н. С. Хрущев, "Время, люди, власть")