Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Задумался

Самоубийцы

  Все равно не успеваешь зажмуриться. Да даже если бы я закрыл глаза, я бы не сумел отделаться от этого хруста в ушах. Я возвращался из школы в Яундубулты, вышагивая с портфелем по узенькой, вытоптанной в снегу колее, когда перед мной вырос человек без шапки, в незастёгнутом пальто. Он зачем-то уступил мне дорогу, а затем рванул вдогонку проходящей электричке: то есть, сначала быстро зашагал, потом побежал, а потом ринулся головой под колеса. Я видел все это – до того момента, когда, отвернувшись, услышал страшный треск сдавленных костей и затем скрежет резко тормозящего поезда.
  Самоубийца.
  Что за горе стояло за его решением уйти из жизни на виду у мальчишки, посреди белого дня? Какая мука предшествовала этому страшному бегу от жизни в никуда – в черную дыру небытия, через готовность испытать возможный ужас самой последней в жизни боли?
  Когда мы купили дом в Майори, квартирант, доставшийся нам на время вместе с домом, красивый, темноволосый латыш, тоже бросился под поезд у переезда на улице Турайдас. Мне было всего 10 лет, и я помню только, что к нам приходила милиция и записывала сведения о нем. К сожалению, за этим тихим человеком, кроме фамилии Димант, не было вообще никакой известной нам биографии, по-русски говорил плохо и появлялся только в общем коридоре утром и вечером, уходя и возвращаясь с работы, и еще оставляя после себя крепкий запах одеколона после походов в туалетную комнату.
  Как бы я сейчас хотел узнать, почему он решил уйти? Почему он всегда был один? И почему своим убийцей тоже выбрал поезд.
  Господи, я опять закрываю глаза, но даже при закрытых веках вижу это неописуемое сальто, которая сделала уже, по-видимому, мертвая старушка, которой поезд неистово сигналил, приближаясь к другому переезду, у рынка на улице Пилсоню, где в тот час не было никого, да и я, хоть и кричал ей издалека, обхватив руками голову, не смог бы перекричать истошный рёв тепловоза.
  Режиссер Горбань, с которым мы сделали несколько спектаклей, погиб таким же страшным образом, оставив дома слуховой аппарат и тоже не услышавший протяжного гудка приближающейся электрички.
  Я не Лев Толстой, я не сумею описать эти железнодорожные трагедии так, как однажды и на века получилось у него.
Но на мое представление о ценности жизни, о её хрупкости повлияли не кино, не литература, не самоубийство Анны Аркадьевны, в вот эти реальные, страшные исчезновения людей, жизни которых так же, как и её, нелепо закончились под колесами всегда неумолимого поезда.
Со щетиной

Случай в троллейбусе


  У меня был знакомый, который, не имея машины, ездил в общественном транспорте, но вёл себя так, будто попал туда случайно, то есть, всем видом показывая, что его "Ферари" просто забарахлил, и он добирается из пункта А в пункт Б вынужденным способом: почти не дыша, в огромной норковой шубе, воплощая собой монументальный образ Шаляпина на известной картине Кустодиева. Все его нечаянные попутчики косились в его сторону как на диковинку - в те годы такой прикид казался несовместимым ни с привычной давкой, ни с плотностью стойкого запаха, который рождали и самый штурм при посадке, и беготня за самым насущном, когда слово "выбросили" связывалось не с мусорной свалкой, а исключительно с магазинами, в которых надо было караулить очередной дефицит.
  Однажды мы вместе ехали с ним по Ленинскому, и где-то в районе магазина "Москва" троллейбус резко затормозил: вся уместившаяся в салоне толпа сначала качнулась в сторону водительской кабины, а потом, как домино, плавно сложилась в обратную сторону. После того, как пассажиры вернулись в вертикальное положение, пассажирский гул и хоровой звук, возникший при торможении, внезапно стих, и в полной тишине, мой бывший знакомый внятно произнес довольно манерным голосом: "Господи, как вы мне все надоели!" Это истошное признание оказалось таким смешным, что вместо обиды публику вдруг охватил настоящий припадок, хохот был настолько обескураживающим, что я невольно поддался ему, и понял, что снобистская реплика не только совершенно не задела толпу, а развеселила её до форменной истерики. Этот случай я до сих пор не могу объяснить рациональным образом: в нём отразилось всё - и отмеренная моим знакомым дистанция, и сама её призрачность, поскольку шуба и зимние куртки оказались уравнены общим приключением, в котором растворились и дорогие духи "Шаляпина", и дешевая коллекция запахов вспотевших пассажиров.
  Я сегодня вспомнил об этом случае, когда одна дама заявила в комментарии, что отписывается от меня из-за того, что на моей странице, как на заливном лугу, пасутся тролли, а я никак не реагирую на них.
  Это правда. Я не успеваю проредить пассажиров. Потому что я - водитель троллейбуса. И, когда я внезапно торможу, для меня важнее, собравшись с силами, продолжить маршрут, чем выяснять, в достойной ли компании выпало пассажирам "в шубе" ехать в моем троллейбусе...
Задумался

В ожидании Годо

  Я не умею ждать... Я совсем разучился дотерпливать до завтра. Я перестал соглашаться со статусом-кво и хочу очутиться завтра сейчас.
  Мне невмоготу соглашаться с тем, что время - доктор. Я хочу, чтобы то немногое, чем дорога мне жизнь - работа, друзья, семья и будущее, о котором я мечтал, явились мне счастливыми, полными радости без бессмысленного ожидания, которое я разучился заполнять рутиной, обещаниями и планами на ближайшую пятилетку.
  Я не знаю, с чего это ветер нетерпения вдруг подул в спину и мне страстно захотелось оказаться в завтра, в котором всё будет так, как я хочу.
  Я редко чувствовал себя беспомощным в молодости, потому что умел выжидать удачу, как добычу. Я расхотел прятаться в кустах с расставленными силками.
  Самую страшную усталость я испытываю теперь от ожидания. Я знаю, что поезда и самолеты ходят по расписанию, а любым событиям в жизни положено место, которое ему судил небесный распорядок, но отсчитывать на завтрашнюю радость теперь приходится с конца, с тех близких для меня теперь цифр, которые скучно называются средней продолжительностью жизни.
  Я не боюсь торопить саму жизнь. Пускай ей сообщит ускорение любая блажь провидения. Я только хочу вырваться из этого зала ожидания, где все ждут Годо. Я желаю его сегодня же увидеть.
Со щетиной

Что посоветуете?

  В канун Нового года скачал много книг: две книжки Хокинга (ещё не разобрался, но,по-моему, переизданные уже не раз книги под новыми названиями), книгу Чарльза Маккея «Наиболее распространённые заблуждения и безумства толпы», старую детскую книжку Евгения Мара «О простом железе», мемуары Н. Н. Покровского «Последний в Мариинском дворце».
  В почте ещё не запылились несколько пьес для антрепризы (к которой совсем не лежит душа, но рассудок подсказывает, что неплохо бы разжиться ещё хоть одним драматическим спектаклем), много текстов от самодеятельных эстрадных авторов (чтобы не расстраиваться, ещё в декабре решил отложить это чтение на новый год).
  В январе меня ждёт трудная запись ещё одной аудиокниги Гальего.
  После долгих праздников, видимо, начну латать страшенную дыру в своём знакомстве с современным кино: не знаю, как вышло, что некогда помешанный на «люмьеровском поезде», я покинул свой вагон, а теперь не знаю, с какой станции мне надо начать догонять ушедший поезд.
  А вы? Что вы отложили почитать или посмотреть?
  Найдите минутку, чтобы поделиться...
Светлая полоса

Случай в метро

Перегоны в берлинском метро короткие. Поэтому и пьеса для саксофона и гитары оказалась не длинной, но была сыграна с блеском. Когда поезд стал тормозить, подъезжая к Александерплац, один из рослых музыкантов, одетых неброско - как одевается вся молодежь в Германии, - задвинул гитару за спину и достал из куртки пластиковый стакан.
Когда парень поравнялся со мной я, конечно, тоже бросил туда пару монет.
Последнее, что услышал немноголюдный вагон от благодарных шпильманов, когда они заспешили к выходу, было:
- Шо, Шифрин?
Со щетиной

Беда

     Понятно, что не сейчас (сейчас-то, чего уж там, я давно не ездил метро), но когда-то, когда всей своей провинциальной душой откликался даже на запах, знал и по памяти мог нарисовать еще укладывавшуюся в голове схему метрополитена, когда-то, когда ездил в конец любой ветки, на которой открывалась новая станция, чтобы просто посмотреть - тогда я воспринимал этот подземный мир как спасение: в жару - от прохлады, в пору влюбленности - от горячки. "В конце вестибюля", "у бюста Кирова", "у последнего вагона" - всё это вехи и метки уже свершившейся, прожитой судьбы. Там застывал, огорошенный словами, там уходил сам, не оглянувшись, встречал и провожал, прислонялся там, где "не прислоняться" было стерто чужими лбами, щеками, теплым или морозным дыханием... Там опережал любой спешащий эскалатор, обгоняя время, промахивая его через ступеньку, чтобы успеть к поезду, который уже выскользал из черноты.
     И вот оно что. Не было сегодня никакого спасения под землей. И чернотой закончилось для многих последнее путешествие.
    Не знаю, у кого прошу прощения. Но - простите. Всем, кого коснулась эта беда - мое сострадание и сочувствие.
Со щетиной

Достать чернил

     Достать чернил и начинать плакать можно уже в конце ноября.
     Не могу вспомнить, когда именно мне, видевшему великолепную колымскую зиму, всегда скучавшему по ней вблизи незамерзающего Рижского залива, разонравились все эти снежинки и мандаринки...
     От нового года бежишь, словно через переезд, в виду вырастающего поезда. И в морозном дыхании декабря уже не ощущаешь никакой свежести, а слышишь только стойкий дух соленой горбуши и пролитого на пол шампанского.
     И видишь лишь чужую суету, за которой уже не разглядеть повод для личного праздника... 
Со щетиной

Арифметика гармонии



     Курить бросил год назад. Теперь нужно порвать еще с одной привычкой. Поверять гармонию алгеброй. Или – что еще хуже – арифметикой. Однажды на съемках «Путейцев», выйдя из вагона, заинтересовался, какой механизм заставляет его покачиваться прямо посреди павильона, сообщая артистам правильное самочувствие настоящих пассажиров. Оказалось, что на конце огромной балки, просунутой под днищем вагона, сидит специально обученный человек и собственной попой отмеряет воображаемые стыки или, наоборот, производит размеренный ход.
     Ничего не могу с собой поделать. Прихожу в театр и грозное «не верю» сразу уступает во мне любопытству школьника: сколько лет артистке Сурмиловой или не вылетит ли изо рта протез у актера Синичкина. В кино вообще распускается дерзость дилетанта: как это снято? Так и вижу только что убежавшую девушку с хлопушкой или фантазирую, какой по счету дубль вошел в смонтированный фильм. Просматривая этот милый клип, зачем-то не отводил взгляды от дворников на ветровом стекле, да еще воображал, каким образом на него выплескивали воду. Представляю себе, как проведет время у экрана литературный критик, вслушиваясь в текст этой некогда известной песенки, если он, конечно, еще не избавился от дурной привычки поверять алгеброй арифметику….
Задумался

Мир опять устоял

     И - ничего не изменилось. Мир - устоял. Зашатался, правда, когда я подходил попрощаться c Нодаром, и поплыл - неразличимыми лицами его сослуживиц, растекся в калейдоскопе цветов и венков, а потом начал тонуть в слезах - с запахом ладана, со вкусом крови. Но опять, блядь, устоял. И стал таким бестолковым и пошлым – в привычных сборах в дорогу, в дежурных телефонных звонках, в рутинном общении, в пустых диалогах – о делах, о планах, о чужих новостях.
     Мы были в поезде, когда мне сказали, что его уже нет, и снова сели в поезд – когда поняли, что его уже никогда не будет. Ни в трубке, ни в Скайпе, ни на новых фотографиях, ни по ту сторону рампы – нигде. Нигде на этом свете.
     Я не сегодня начал отсчет этого страшного времени потерь. То есть, как бы не страшного – закономерного, понятного, естественного… Но зачем всякий раз мир пустеет до какой-то бесплотной невнятицы, в которой нет ничего настоящего, насущного, дельного! Отчего же так невозмутимо продолжается параллельная жизнь, в которой как будто ничего и не изменилось. Мой осиротевший мир опять устоял. До следующего неотвратимого горя. Но – господи… В эти минуты я готов молиться, если нету другого пути остановить эту небесную спешку… Ну, хотя бы о том, чтобы меня пережили те, без кого мне будет совсем пусто и уже окончательно одиноко...
Со щетиной

Я купил себе СВ


       
        
       Я знаю, что все будет хорошо. Потому что сначала они пошумят и покуражатся, наши беспокойные дети. А потом безмятежно заснут через стенку в купе ночного поезда. Я счастлив, что мы едем с ними, в общем-то, одной дорогой. И что для них так же важно, как когда-то для меня: чтобы песня нравилась маме.